Зигзаги памяти. Воспоминания. Дневниковые записи

Самуил Борисович Бернштейн

 

К истории создания мемуаров С. Б. Бернштейна «Зигзаги памяти»

(М. Ю. Досталь)

 

 

Во введении, предваряющем мемуарные записи, Самуил Борисович Бернштейн пишет, что он начал вести дневники с ранней юности, но в суровые дни войны, накануне эвакуации в Ашхабад, их уничтожил. В дальнейшем, по словам мемуариста, дневник был возобновлен в августе 1943 г., вскоре по возвращении в Москву. Сохранились две черновые тетради (формата амбарных книг) дневников (1943-1959 и 1960-1971 гг.) и шесть ежедневников с дневниковыми и мемуарными записями 70 — начала 80-х годов. Первая запись датирована 20 октября 1943 г., последняя — 14 декабря 1983 г. Дневниковые записи первых лет фиксируют главные события научной жизни автора, его взаимоотношения с коллегами, по существу являясь его рабочим дневником. Со второй половины 50-х годов изложение становится более свободным, характеристики коллег более откровенными. В 60-е и последующие годы появляется много мемуарных вставок об общественно-научных событиях 20-40-х годов, размышления о жизни, науке и искусстве, задумки будущих работ, описываются события научной жизни в СССР и за рубежом (в том числе дискуссии по македонской проблеме) и закулисной борьбы в научных учреждениях, с которыми был связан мемуарист, фиксируются даты ухода из жизни коллег и знакомых из мира науки и искусства — всем даются яркие, часто нелицеприятные характеристики.

 

Беловая рукопись, перепечатанная на машинке, порой существенно отличается от дневниковых записей. Первая запись сделана 4 августа 1943 г., последняя — 14 декабря 1983 г. Не перепечатаны из дневника записи за 1949, 1951, 1953, 1968 и 1980 гг. Существенной переработке подверглись записи начальных лет, в которые введены обширные вставки о памятном в жизни автора — детстве в Сибири и на Дальнем Востоке, учебе в МГУ, аспирантуре в Ленинграде, работе в Одессе, первых днях войны, эвакуации из Москвы и пр. Они, судя по рукописным дневникам, сделаны в 70-80-е годы. Описание лингвистической дискуссии 1950 г. переработано и осмыслено заново. Вместо лапидарных дневниковых записей, сухо фиксирующих события, представлены яркие эмоциональные переживания человека, болевшего за судьбы отечественной науки, принципиально не принимавшего «новое учение о языке», пытавшегося противостоять системе и потому почти восторженно воспринявшего разоблачение марризма И. В. Сталиным и в то же время скоро почувствовавшего лицемерие системы: вместо научной свободы — кандалы новых «ревнителей» истины.

 

Предисловие (которое сохранилось в трех вариантах) автор датирует 1 декабря 1951 г. Из содержания, однако, явствует, что оно написано значительно позже, черновик относится к концу 70-х годов. Первый вариант предисловия (иного по содержанию) написан в 1955 г. Именно тогда, видимо, у С. Б. Бернштейна родился замысел написания мемуаров. 31 декабря 1960 г. он выразил

 

 

11

 

свое желание более отчетливо и даже определил характер задуманного сочинения: «Решил в этом же году начать работу над мемуарами, которые должны отразить не только личное, но и общественное (курсив мой. — М. Д.). Они должны дать некоторое представление об истории науки, о людях. Может быть, именно это последнее самое важное».

 

Первоначально в планы автора входило рассказать о своей жизни до начала 40-х годов. 9 августа 1977 г. он записал: «Два часа работал над "Записками". Удивительно устроена память: забытые события, факты, лица начинают постепенно проясняться до такой степени, что ясно видишь все до деталей. Значит, все это до поры до времени лежало в каких-то специальных ящичках памяти. Отдан приказ, и они отчетливо всплывают в сознании с тем, чтобы затем снова уйти в архив. Очень хотел бы успеть написать свои "Записки". Хотел бы довести изложение до войны, точнее до переезда в Москву в 1939 г.» Но постоянная занятость, увлеченность работой не позволяли Самуилу Борисовичу посвятить мемуарам достаточно времени. Видимо, поэтому он избрал форму свободного дневниково-мемуарного изложения, первоначально назвав свой труд «Записи» или «Погодные записи». Однако мемуарные вставки по принципу свободного хода воспоминаний по случаю смерти коллег и друзей, памятных дат, выхода книг и статей и пр. заставили автора изменить название, сделать его адекватным создаваемому тексту. «Зигзаги памяти», на наш взгляд, — весьма точно соответствующее содержанию название.

 

В последние годы жизни С. Б. Бернштейн много работал над проблемами истории науки. Его перу принадлежат интересные работы, психолого-научные портреты ученых XIX в. и современников. Он считал долгом почтить память своих выдающихся коллег, написав ряд обстоятельных некрологов и памятных очерков о М. С. Дринове, Б. М. Ляпунове, А. Теодорове-Балане, М. В. Сергиевском, Н. С. Державине, Л. Милетиче, М. Фасмере, В. И. Григоровиче, И. И. Срезневском, Т. Лер-Сплавинском, Д. Гачеве, В. М. Иллич-Свитыче, Э. Петровиче, С. Стойкове и др. Он по существу первым поднял проблему репрессированной славистики [1], откровенно рассказав читателям о преследованиях, которые претерпели слависты в 30-е годы. Параллельно с мемуарами Самуил Борисович предполагал издать книгу «Портреты моих современников», успев написать и опубликовать работы о А. М. Селищеве, В. Н. Щепкине, А. В. Луначарском и др. [2] 5 апреля 1967 г. он записал: «Мои друзья настойчиво рекомендуют начать исподволь публикацию отдельных очерков из будущей книжки "Портреты моих современников". Возможно, опубликую воспоминания о Д. Н. Ушакове. Однако до сдачи в печать предстоит еще большая работа. Нужно избавиться от пролетарского жаргона, к которому мы так привыкли. Затем нужно написать о Селищеве, Гудзии, Покровском, Винокуре, Гроссмане, Волгине, Варнеке, Державине, Долобко, Бокареве, Сергиевском, Дмитриеве, К. Н. Державине, Виноградове, Петерсоне, Щербе. Этюд об Ушакове назову "Совесть человеческая"».

 

Самуил Борисович не успел реализовать свои замыслы, но несколько колоритных очерков о названных ученых содержится в мемуарах. Кроме того, он хотел откровенно и «с перцем» показать низменную сущность тех работников науки, которые, по его мнению, не отвечали высоким морально-этическим требованиям, предъявляемым к истинным ученым. Считая их характерными продуктами своей эпохи, он хотел посвятить им сборник литературных памфлетов: «Академик Нахрапов»

 

 

12

 

(запись за 23 сентября 1976 г.), «Академик Апельсинов», «Граф Смердяков», «Директор Кукушкин», «Вундеркинд Запятая» (запись за 22 апреля 1979 г.). Здесь Самуил Борисович безусловно хотел реализовать свои потенциальные способности литератора, «замороженные» в ранней юности, после неудачной попытки публикации первого рассказа (см. Приложение I, запись за 23 июня 1975 г.).

 

20 февраля 1982 г. С. Б. Бернштейн записал: «Убеждаюсь, что задуманную мною книгу "Портреты моих современников" издать не смогу. Возможно, что в основе моего замысла лежат ложные основания. Ученых интересуют результаты труда исследователя, но зачем нужно знать о тех особенностях его поведения, интеллекта, которые не могли оказать влияния на ход научных исследований? Прежде я думал, что все это очень важно. Однако моя уверенность теперь поколеблена. Мы почти ничего не знаем о личной жизни Потебни, о его вкусах и пристрастиях, о его привычках, об отношении к людям и т. д. Ну и что? Разве все это имеет отношение к ученому Потебне? Думал, что имеет, а вот теперь начал сомневаться. Может быть, за эту работу следует браться писателю, а не ученому?» Вероятно, к такому заключению привела Самуила Борисовича неудача с «презентацией» одного из будущих очерков. 9 февраля 1982 г. он записал: «Сегодня на заседании сектора В. В. Иванова читал доклад о П. С. Кузнецове. Это глава из будущей книги "Портреты моих современников". Хотел еще раз проверить на новых слушателях возможности применения тех стилистических принципов, которые хочу последовательно отразить в книге. Еще раз убедился в том, что в нашей академической среде они не находят поддержки. Обсуждение носило характер, [как] если бы я прочитал доклад о вкладе Кузнецова в науку. Речь шла все время о содержании, а не о стиле. Таким образом, самое важное для меня осталось в тени. "А может быть, не надо писать, что Петр Саввич отвинчивал себе голову? Это не очень эстетично", — сказала Молошная. Итог — не в коня корм! В науке важно что, а в искусстве как. В этом суть. Кого теперь может заинтересовать содержание произведений Марселя Пруста? Думаю, что никого. Однако чтение его романа "В поисках утраченного времени" оставляет и теперь неизгладимое впечатление. В искусстве все дело в красках и запахах. Да, именно в запахах. Я давно уже читал "Поднятую целину" Шолохова, но до сих пор хорошо помню вонючий запах от портянок Нагульнова. Лишены запахов произведения Каверина, Лидина и многих других авторов. Самый "ароматный" из русских писателей — Гоголь. Я хотел дать живого Кузнецова, со всеми его жестами и запахами. Поддержки не получил».

 

То, что не удалось в памфлетах и «Портретах моих современников», было реализовано отчасти в мемуарных вставках. Перу С. Б. Бернштейна принадлежит ряд запоминающихся портретов коллег, не всегда объективных, часто безжалостных, памфлетно обнажающих моральные изъяны, недостатки человеческой натуры. Причем автор давал описание не только интеллектуального потенциала человека, но и свое чувственное восприятие, с включением цвета, запаха, вкуса и пр. Вот один характерный пример — запись от 20 августа 1944 г.: «Сергея Павловича [Толстова] помню еще со студенческих времен. Он ходил всегда в длинной шинели, в кубанке, носил усы, непрерывно курил страшно вонючий табак и громко громил всяческих врагов. От него шел тошнотворный запах грязного тела. Пальцы рук были желтого цвета от курева. Он поставил себе задачу уничтожения этнографии и в конце концов, заняв должность директора Института

 

 

13

 

этнографии, успешно ее осуществил. Практически этнографии у нас сейчас уже нет. Сам он теперь уже занимается археологией».

 

Мемуары С. Б. Бернштейна представляют собой и своеобразную летопись эпохи со всеми ее противоречиями, пропущенную сквозь призму восприятия автора, и хронику наиболее значительных событий, происходивших в научном мире СССР, Болгарии, Чехословакии, Румынии и других стран, важную для истории науки, и галерею портретов современников представленных нетрадиционно, субъективно, но несомненно с литературным мастерством. Даже указатель имен (составленный публикаторами) показывает, что мемуары — это своего рода энциклопедия научно-общественной и культурной жизни XX (и отчасти предшествующего!) века.

 

Публикаторы взяли за основу подготовленный автором и перепечатанный на машинке текст с 1943 по 1961 г. включительно, в котором С. Б. Бернштейн отметил свое пятидесятилетие и собирался приступать к написанию мемуаров. Этот текст нередко существенно отличается от рукописных дневниковых записей. По этическим соображениям дальнейшую публикацию текста подготовленных мемуаров решено отложить на будущее. Воспроизведены по дневниковым записям тексты 1949, 1951 и 1953 гг. Публикаторы взяли также на себя смелость (по заблаговременной договоренности с автором) делать оговоренные вставки из непуб- ликуемых текстов записок, относящихся к более поздним годам, для того, чтобы дополнить и пояснить иногда незаконченные мысли автора.

 

Как и всякий мемуарист, С. Б. Бернштейн пристрастен в своей характеристике эпохи и коллег. Портреты ряда крупных ученых (более всего академика В. В. Виноградова) зачастую односторонни, беспощадно язвительны и, как представляется, умаляют действительный вклад в науку этих ученых. В таких случаях публикаторы приводят в комментариях другие оценки ученых или отсылают читателя к биографической литературе о них. Нельзя не отметить, что некоторые события, например, годы учебы в МГУ, репрессии в отношении ученых, лингвистическая дискуссия 1950 г. и др., переосмыслены автором и отражают его умонастроения 1970-х годов. К сожалению, почти вне внимания мемуариста остались некоторые важные события общественной и научной жизни прошедшей эпохи, например создание Института славяноведения АН СССР, кампания по борьбе с космополитизмом, смерть И. В. Сталина и пр. Указанные особенности мемуаров не умаляют их основного достоинства — бескомпромиссной честности, нелицеприятного освещения, прочувствованного и личностного взгляда на события эпохи и деятельность своих современников. Поэтому мемуары, безусловно, дают достоверное «психологическое» ощущение эпохи, но в то же время как исторический источник нуждаются в критическом подходе и осмыслении.

 

История обнаружения мемуаров вкратце такова. С конца 1996 г. сотрудники Института славяноведения и балканистики РАН М. Ю. Досталь и А. Н. Горяинов записывали на диктофон воспоминания С. Б. Бернштейна о тяжелых годах советского славяноведения в 20-40-е годы и знакомились с его богатым архивом, который обрабатывала Е. Н. Овчинникова. В марте 1997 г. в ходе подготовки рукописей С.Б. Бернштейна к сдаче в архив обнаружилась машинопись мемуаров, о которых Самуил Борисович, ввиду тяжелой болезни, видимо, забыл. Тогда и родилась идея издания воспоминаний и началась работа с автором по

 

 

14

 

уточнению некоторых сведений о личностях и событиях, описанных в них. Незадолго до смерти С. Б. Бернштейна оригинал машинописной рукописи его мемуаров вместе с другими материалами личного архива ученого был передан в Центральный архив документальных коллекций г. Москвы при объединении Мосгорархив. Работа по подготовке издания мемуаров велась по ксероксу машинописи, сделанному вскоре после обнаружения мемуаров.

 

Ответственный редактор издания — академик РАН В. Н. Топоров, ученик С. Б. Бернштейна. Публикация снабжена подробными научными комментариями и аннотированным указателем имен, над которым работали А. Н. Горяинов, М. Ю. Досталь, а также Е. Н. Овчинникова и Р. В. Булатова. Консультировали их, оказывая всестороннюю поддержку и помощь, Г. К. Венедиктов и В. П. Гудков. Они же являются авторами одной из вводных статей. Текст к публикации готовили А. Н. Горяинов и М. Ю. Досталь (при участии И. И. Бучанова). Необходимую организационную работу вела М. Ю. Досталь.

 

Аннотированный указатель персоналий включает в себя только имена, упомянутые в публикуемом тексте рукописи С. Б. Бернштейна. Имена известных писателей и общественных деятелей подробно не комментируются.

 

Машинописный текст публикуется в полном объеме, без купюр, с воспроизведением авторских вставок, сделанных от руки, и дневниковых записей за 1949, 1951 и 1953 гг. В конце книги помещены «Приложения», включающие наиболее интересные «этюды» из мемуаров С. Б. Бернштейна, относящихся к 1960 — началу 1980-х годов.

 

*  *  *

 

Ученики и коллеги С. Б. Бернштейна, принимавшие участие в подготовке публикации, выражают сердечную благодарность декану филологического факультета МГУ профессору М. Л. Ремневой и заместителю директора Института славяноведения РАН профессору В. А. Хореву за содействие в издании настоящей книги.

 

М. Ю. Досталь

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


Примечания

 

1. Бернштейн С. Б. Трагическая страница из истории славянской филологии (30-е годы XX века) // Советское славяноведение, 1989, № 1, С. 77-82.

 

2. Бернштейн С. Б. Вячеслав Николаевич Щепкин. М., 1955;  Он же. А. М. Селищев — славист-балканист. М., 1987;  Он же. О Луначарском (по данным дневниковых записей) // Славяноведение, 1993, № 1, С. 79-85 и др.