Зигзаги памяти. Воспоминания. Дневниковые записи

Самуил Борисович Бернштейн

 

1957

 

 

15 января. Май 1934 г. в Ленинграде был необыкновенно теплым. Перепадали по-летнему жаркие дни. Я бродил по городу, освобожденный от всех забот и обязанностей. Еще в середине апреля я сдал перепечатанные на машинке два экземпляра диссертации [1] своим официальным оппонентам профессору М. Г. Долобко и профессору Н. К. Дмитриеву. Теперь нужно было ждать самой защиты, которая была назначена на последний день мая. Я и мои товарищи были очень огорчены, что по новому постановлению была введена ученая степень кандидата наук. Кандидаты наук были и в дореволюционное время, но тогда эти звания не были учеными степенями [2]. Нам очень хотелось быть магистрами [3]. У меня не было серьезных оснований бояться за судьбу диссертации, но... Ничего не было известно о процедуре самой защиты. В постановлении о введении ученых степеней об этом не было ни слова. Не было и дополнительных инструкций. Директор Института речевой культуры профессор Л. П. Якубинский сказал лишь, что вступительная речь не должна повторять текста диссертации. Мне он предложил рассказать об общих проблемах балканистики. Во время работы над диссертацией у меня не было свободного времени думать о чем-либо другом. Теперь из головы не выходили Селищев, другие слависты [4] ... Никаких сведений об их окончательной судьбе не поступало. После длительного напряжения наступила какая-то расслабленность, апатия. Сперва предполагал на некоторое время съездить в Москву, но потом раздумал. Бесцельно бродил по городу, заходил в музеи, в парки, ездил на пароходике по Неве, смотрел кинокартины. Все время перед глазами стоял образ Афанасия Матвеевича, образ близкого и дорогого человека, которому сейчас очень тяжко. Все еще теплилась слабая надежда на освобождение. Ни Державин, ни Долобко не разделили судьбы Селищева [5]. Может быть, разберутся? Наступило 15, затем 20 мая, а оппоненты не дают письменных отзывов. Не получил я этих отзывов и за день до защиты. Познакомился с ними вместе со всеми присутствующими на защите. Наконец наступил день защиты диссертации. Моя защита была назначена на 14 часов. После ее завершения состоялась защита диссертации А. А. Бокарева на тему «Пассивный строй аварского глагола».

 

Наш небольшой зал переполнен. Это была одна из первых защит диссертаций в Ленинграде после январского постановления о введении ученых степеней. Пришли не только лингвисты, но [и] представители весьма далеких от нас специальностей. Всех интересовала процедура, сам ход защиты. Ученый секретарь Института огласил все необходимые материалы, кратко сообщил основные даты моей биографии. Затем Якубинский предоставил мне слово для вступительной речи. Она была посвящена общим проблемам балканистики. По совету Якубинского я говорил без бумажки, без заготовленного текста. Затем Якубинский обратился к присутствующим с просьбой задавать вопросы. Все молчали. Тогда

 

 

223

 

Якубинский вторично повторил свой призыв, указав, что можно задавать вопросы не только по диссертации, но и по специальности. Наступила тягостная тишина. Почему-то ноги стали свинцовыми, в горле пересохло. Никто не откликнулся на призыв председателя. Надо думать — пожалели меня. Я почувствовал огромное облегчение, когда Якубинский предоставил слово моему первому оппоненту Милию Герасимовичу Долобко. Наши отношения были сложными. Его многое во мне раздражало. Марризмом к этому времени он уже успел переболеть, но его по-прежнему заносило в сторону «высокой» теории. Столкновение произошло на практических занятиях по старославянскому языку, о которых я уже писал [6]. Моя диссертация носила прежде всего филологический характер, так как для установления путей и времени проникновения турцизмов в язык дамаскинов я должен был провести большую текстологическую работу. Все это было очень далеко от интересов Милия Герасимовича. Нужно, однако, сказать, что на защите он проявил объективность. Он дал высокую общую оценку работе, после чего приступил к анализу отдельных частностей, высказав свои соображения.

 

 

21 января. Недавно слушал доклад о Рузвельте. Мне кажется, что его роль в мировой истории преувеличивается. Это можно понять, когда о нем пишет его сын [7], но не серьезные и опытные историки. В чем была сила Рузвельта? Он был волевым человеком, умным и наблюдательным политиком. Главное, однако, состояло в том, что он хорошо разбирался в людях, умел привлекать к себе людей активных, способных генерировать яркие и интересные концепции. Еще будучи губернатором штата Нью-Йорк, он сколотил группу таких людей. Они умели четко формулировать задачи момента, устанавливать пути их решения. Сам Рузвельт держал всех этих людей в тени. Широкая публика узнавала обо всем этом от самого Рузвельта, как плод его самостоятельных размышлений. Его реформы (так называемый «новый курс») были разработаны его талантливыми помощниками.

 

 

3 февраля. Стих Некрасова — загадка. Очень немногие его произведения могут выдержать строгий анализ любителя и знатока поэзии. В них много банальных образов, стертых и привычных приемов, бедная рифма... Немало противоречий и нелепостей. В интимную лирику поэт свободно вносил элементы книжного и даже канцелярского языка. Он хорошо знал крестьянскую речь, но часто вносил в нее чуждые ей элементы. Можно сказать, что стилистическая культура поэтического языка Некрасова была низкой. Несмотря на это, воспоминания от многих произведений поэта с детских лет крепко сидят в памяти. Мое поколение несет в себе много образов Некрасова. Я когда-то сказал о противоречии поэзии Некрасова Гроссману. На это Леонид Петрович ответил: «Вы читайте Некрасова, но не анализируйте». Мудрый совет. Мощный талант может жить в помещении, построенном слабым архитектором. Конечно, это не прошло бесследно для современного восприятия поэзии поэта. Современное активное поколение не читает Некрасова. Возможно, в будущем интерес к его поэзии вновь вспыхнет. Из всех произведений поэта больше всего люблю «Мороз Красный нос».

 

 

21 февраля. Имеется странная и непонятная форма моноглотизма. Обычно моноглотизм является результатом незнания иностранных языков. Эта форма понятная. Однако я встречался с моноглотами, которые знали иностранные языки. Их ярким примером может служить известный французский славист А. Вайян. Он отлично знает сербохорватский язык, но всегда собеседнику сербу

 

 

224

 

или хорвату отвечает по-французски. Так и с русским языком. Мне говорил Леписье, что Вайян хорошо знает немецкий язык, но никогда не говорит на этом языке. Вайян понимает родную речь всех славян, но всегда отвечает им на своем родном языке. Вероятно, объяснить этот феномен могут только психологи. Может быть, Вайян в данном случае только подражал своему учителю А. Мейе? Но в таком случае можно переадресовать вопрос Мейе. Может быть, здесь играет роль французская спесь? Все должны знать язык Вольтера.

 

 

1 марта. Память хранит много картин и событий, относящихся к годам детства и отрочества. К самым приятным из них относятся общения с книгами. Уже в тот период моей жизни в моем бесконтрольном распоряжении была большая и отличная библиотека. Книги с самого раннего детства были моими друзьями. Они стояли на полках, одни в красивых и дорогих переплетах, другие в бумажных обложках. Однако все они в одинаковой степени были мне дороги. Я любил их гладить, осторожно перелистывая страницы всегда сухим пальцем и всегда с верхнего угла страницы. Общение с книгой наполняло душу спокойным блаженством, слаще которого я не знал. У меня не было прагматического отношения к книге: любая книга была для меня бесценным даром. Содержание одних книг было мне доступно, содержания других я не понимал, но и в этом случае я испытывал неизъяснимое состояние спокойной радости. Даже страшные рожи в альбоме Ламброзо не пугали меня. Любил часами рассматривать иллюстрации в книгах Брема, в «Истории земли» Мельхиора Неймайра, в русском издании книги «Мужчина и женщина». С тех пор прошло несколько десятилетий, но любовь к книгам не ослабела. Когда я возвращаюсь домой после долгой разлуки с библиотекой, я нежно смотрю на своих верных и бескорыстных помощников, глажу их корешки. Мне кажется, что они рады моему возвращению, что без меня они скучали. Заметил, что теперь они ревниво относятся к новым поступлениям, не пускают их на свою территорию. «Что нашел наш хозяин в этих бездарных книгах? — шепчут они,— Нам и без них тесно». Но они не всегда объективны. К их огорчению, некоторые старые книги покидают свои места совсем, чтобы на этих местах появились новые. Порой я слышу шепот неодобрения. Однако скоро устанавливаются мир и спокойствие. Книги, книги...! Не все они равноценны, но всех их я люблю какой-то особой книжной любовью. Если бы я обладал проницательностью Дж. Свифта, я бы мог многое рассказать о жизни моих книг, об их взаимоотношениях, спорах, а возможно, и о баталиях. Не могу понять, когда прилагательное книжный употребляется в пейоративном значении. С гордостью ношу звание книжного человека.

 

 

10 марта. В прошлом цитировать античных авторов было принято на языке оригинала. Это было естественно, так как каждый филолог должен был хорошо знать греческий и латинский языки. Теперь свободно читают древних авторов в оригинале только классики. Однако ныне признаком хорошего тона считается цитирование только в оригинале. Автор разыскивает оригинал, не без труда находит соответствующее место в опубликованном на известном ему языке переводе, таким образом уясняет себе суть дела, но в окончательном тексте своей книги или статьи дает только греческий или латинский текст. Меня это очень злит. Недавно я посадил в лужу одного типа. Я попросил его истолковать одно место в цитате из его статьи на греческом. Вышел настоящий конфуз. Думаю, что теперь он уже не осмелится кокетничать греческими цитатами. Вспомнил Твена, который в своих

 

 

225

 

путевых заметках о Германии писал: «У меня издавна зуб на людей, которые приводят иностранные тексты и не поясняют их тут же переводом. Предположим, что читатель — это я; если автор надеется, что я и сам разберусь, то он, конечно, льстит моему самолюбию, но пусть он лучше позаботится о переводе, а я, так и быть, поступлюсь самолюбием» [8]. Своим ученикам я всегда говорил о недопустимости при цитировании античного или иностранного автора ограничиваться только текстом оригинала. Если оригинал труден, возможны его различные толкования, то автор в сноске может привести еще и подлинный текст.

 

 

20 марта. Я не получил домашнего музыкального образования. Впервые познакомился с нотной грамотой в 1926 г. в педагогическом техникуме в городе Никольск-Уссурийск. В этом техникуме я проучился один год (1926/27 уч. г.). Здесь большое внимание уделялось музыкальной подготовке будущих учителей. Занятия вел импозантный старик Герман Иванович Тучинский де Вирра, известный в свое время композитор. Я был убежден, что не имею никаких музыкальных способностей и даже музыкального слуха. Поэтому я делал все возможное, чтобы не встречаться с Германом Ивановичем. Но я не знал его характера. Очень скоро он так мощно взял меня под свою опеку, что я был вынужден посещать все занятия. Мало того. Он не один раз заставлял нас после уроков оставаться для специальных упражнений. Неожиданно для меня он очень скоро добился того, что я стал сносно справляться с сольфеджио. Очень интересными были рассказы Германа Ивановича о видах музыкальных произведений, он учил нас по звуку распознавать инструменты. Сам он отлично играл на многих музыкальных инструментах, особенно любил скрипку. Учился я у Германа Ивановича только один год, прошел самые азы музыкальной грамоты. Главное, однако, состояло в том, что я понял: музыка для меня не закрытая книга.

 

Тогда же, в Никольск-Уссурийске, я стал посещать концерты. В памяти сохранился концерт известного в те годы скрипача Михаила Эрденко, во Владивостоке был на концерте Лео Сироты из Вены, который блестяще исполнил «Петрушку» Стравинского. В Москве в студенческие годы концерты посещал очень редко. В эти годы как-то заметно снизился интерес к серьезной музыке. Прошло несколько лет, и в Ленинграде вновь вспыхнула потребность слушать серьезную музыку. В сезон 1933/34 гг., несмотря на интенсивную работу над диссертацией, я посещал концерты в филармонии. Впервые серьезная музыка властно вошла в мой внутренний мир. Никогда не забуду исполнение сонат Бетховена А. Шнабелем, особенно 32-ю сонату. Исполнением этой сонаты Шнабель потряс весь зал. Не забуду игры скрипачей Хейфеца, Цимбалиста и других известных музыкантов.

 

Осенью 1933 г. неожиданно в ленинградском Доме учителя (известный особняк Ф. Юсупова) встретил Германа Ивановича. Прошло всего семь лет, но как сильно он изменился! От прежней импозантности не осталось и следа. Передо мной стоял бедно одетый, осунувшийся старик. Я назвал себя, но он меня не узнал. После переезда в Одессу мои музыкальные увлечения получили благоприятную почву. В этом музыкальном городе я имел возможность слушать симфонические концерты под управлением Ферреро, Бамбергера, Дранишникова, Рахлина и многих других интересных дирижеров, фортепианную игру Э. Петри...

 

После знакомства, а затем женитьбы на Ольге Николаевне я еще сильнее окунулся в мир музыки. Мы вдвоем часто посещали концерты, часто встречались

 

 

226

 

с местными музыкантами и певцами. Резкий поворот произошел в Москве. Сперва я еще изредка посещал концерты, но все реже и реже. Затем началась война. После войны решил вернуться к музыке с помощью домашнего прослушивания пластинок. Я приобрел много прекрасных пластинок, первое время часто их прослушивал, но сердце оставалось спокойным. Убежден, что серьезную музыку нужно слушать на людях, нужно видеть оркестр, дирижера, нужно быть празднично одетым.

 

 

17 мая. Исполнилось десять лет со дня преждевременной кончины Григория Осиповича Винокура. За эти годы произошло много событий, участником которых с большой пользой для дела мог бы быть Винокур. Григорий Осипович обладал тем профессорским красноречием, которое объединяет глубину изложения материала, железную логику, блестящую форму, безупречную литературную языковую норму. К этому еще следует добавить необыкновенный дар полемиста. Лекций я его не посещал, но слышал о них самые лестные отзывы. Много раз присутствовал на его докладах, слушал его выступления на различных заседаниях, на диссертационных диспутах. Много раз обсуждал с ним различные научные проблемы. Винокур обладал многогранным талантом. В иных условиях он добился бы значительных результатов. Университет он закончил во время гражданской войны, затем несколько лет работал журналистом за рубежом и у нас в стране. Наукой стал заниматься только в 30 лет, а преподавать в высших учебных заведениях начал только с 1933 г., 37 лет. Умер 50 лет.

 

Много времени трачу на всякие дела, связанные с предстоящим конгрессом славистов. Готовлю доклад, редактирую сборник [9] и многое другое. Мы все ждем многого от этого конгресса. На днях проходила сессия, посвященная вопросам соотношения диахронии и синхронии. Все закончилось пустой болтовней. Начали дискуссию по важнейшему вопросу теоретического языкознания при полном отсутствии новых мыслей. Вот уже несколько лет идут постоянные заседания, симпозиумы, коллоквиумы и пр., которые не имеют никакого отношения к подлинной науке. Достойно сожаления, что в этот поток включились талантливые молодые ученые. Легко отказываются от прежних принципов, которые в свое время помогли им войти в науку. Ученому полезен особый вид консерватизма. Речь идет о верности тем принципам исследования, которые ученый усвоил в годы своей молодости. Нужно до конца использовать все их возможности. К новым принципам нужно переходить осторожно и только тогда, когда старые уже себя полностью исчерпали.

 

 

18 мая. Сейчас в Москве находится большая группа немецких филологов. По просьбе ректора я их опекаю. Вчера ездил с ними в Ясную Поляну. Стыдно признаться — вчера в Ясной Поляне был первый раз. Впечатление огромное. Впервые мемориальный музей взволновал до глубины души. После осмотра директор Пузиков рассказал о действиях немецких солдат и офицеров во время захвата ими Ясной Поляны [10]. Все немцы были взволнованы и подавлены. Фишер стал бледным. Я думал, что он потеряет сознание. Но, слава Богу, все обошлось. Эта часть в программу не входила, но директор не смог промолчать. Предполагался после осмотра музея обед. Однако немцы не захотели оставаться. Пришлось голодным покинуть это замечательное место.

 

 

20 мая. Умер Владимир Иванович Чичеров. В течение ряда лет он руководил на факультете кафедрой фольклора. В прошлом году в Абрамцеве купил себе

 

 

227

 

дачу. С энтузиазмом начал заниматься садоводством: копал землю, в рюкзаке из лесу носил на свой участок хорошую землю и т. д. Все это закончилось мгновенной смертью. В 1929 г. вместе с ним ездил под Тверь, где мы записывали народные песни. К сожалению, в острые моменты нашей академической жизни не проявлял твердости характера. Панически боялся Василенка.

 

 

26 мая. Вероятно, придется на днях выехать в Софию. Весенняя поездка не предусматривалась программой. Все дело в том, что неожиданно возникают осложнения с предстоящей летом экспедицией. Нужно будет на месте выяснить все детали и определить условия.

 

 

12 июня. На днях выступал с докладом о балто-славянской языковой сообщности. Текст доклада будет опубликован в первом сборнике статей, публикуемом к предстоящему конгрессу славистов. По этой проблематике в сборнике будет опубликовано несколько статей. Вновь должен был вернуться к атласу болгарских говоров СССР, который уже давно лежит в Издательстве АН СССР. Удалось добиться включения его в список изданий к конгрессу. Однако директор Издательства потребовал сокращения объема рукописи. Пришлось изъять все тексты.

 

 

7 июля. 4 июля вернулся из Болгарии, где провел три недели. Занят был подготовкой второй экспедиции, картографированием собранных в прошлом году материалов и другими делами. Очень мешает подобострастность, с которой сталкиваешься на каждом шагу. В середине июня я прилетел в Софию. Полагал, что меня встретит Стойков и два сотрудника из нашей команды. Моему удивлению не было границ, когда возле самолета я увидел Мирчева, Георгиева, Лекова, Стойкова и очень много сотрудников Института болгарского языка. Здесь же был устроен банкет, на котором произносились речи. Подобные вещи меня угнетают. Я не верю в их искренность, они нарушают нормальный ход работы, отрывают людей от занятий наукой. Леков, конечно, поехал на аэродром потому, что побоялся проявить непочтительность к советскому гостю. Поселился в гостинице «Болгария». Первые дни провел в Софии, работал над подготовленными картами с результатами первой экспедиции. Часто возникали споры со Стойковым. Он не очень верит в наличие чисто фонетических изоглосс, не связанных с определенной лексикой. Я стою на другой точке зрения. За его спиной личный богатый опыт исследователя болгарских диалектов. Я опираюсь на опыт русских диалектологов прежде всего. В связи с подготовкой второй экспедиции вторично посетил Старую Загору, Тополовград и Елхово. Здесь нужно было проверить несколько картотек, материалы которых вызывали сомнение. После возвращения в Софию через два дня выехал вместе со Стойковым. Нужно было определить населенные пункты, встретиться с местным начальством. Посетили Пирдоп, Копривщицу, Сопот, Карлово, Калофер, Казанлык, Шипку, Трявну, Тырново, а затем через Севлиево, Ловеч и Орхание вернулись в Софию. Много было интересных встреч. Поездка очень обогатила меня свежими впечатлениями, поставила на реальную почву мои книжные знания, приобретенные за многие годы изучения Болгарии. После возвращения из поездки вновь вместе со Стойковым терли наш вопросник атласа. По просьбе Георгиева на заседании Ученого совета Института болгарского языка прочитал доклад о балто-славянских языковых связях.

 

 

11 июля. В Софии у меня состоялся длительный разговор с Мирчевым о позиции Селищева в македонском вопросе. Мирчеву не все здесь было ясно. Он хотел уяснить некоторые аспекты. Селищев был решительным врагом Белича

 

 

228

 

и всех тех, которые утверждали, что в формировании македонских говоров какую-то роль играли сербские этнические элементы. Генетически македонские говоры вместе с собственно болгарскими говорами представляют единую группу, четко обособленную от говоров сербского языка. Это ясно. В этом пункте, сказал Мирчев, Селищев ближе нам, нежели Малецкий. Но одновременно возникает ряд вопросов. Милетич собирался в немецком переводе издать книгу Селищева «Очерки по македонской диалектологии» [11]. Из этого ничего не получилось из-за позиции Селищева. Милетич резонно хотел, чтобы книга называлась «Очерки по македонской диалектологии болгарского языка». Кроме того, он хотел внести некоторые незначительные изменения в текст, которые бы более рельефно охарактеризовали позицию автора в македонском вопросе на современном этапе. Селищев в резкой форме отверг это, и книга, к сожалению, не была опубликована. Многое остается для меня неясным, продолжал Мирчев, и в резко отрицательной рецензии на книгу Державина по македонскому вопросу, в которой Державин страстно защищал болгарскую каузу.

 

Могу к Вашим вопросам добавить, сказал я, еще один факт. В 1928 г. в серии «Малка енциклопедическа библиотека» (№ 61 и 62) вышла в переводе Ст. Чилингирова книжка Селищева «Езикът като социално явление». В предисловии переводчика было написано, что Селищев «един от най-авторитетните защитници на бьлгарските права над Македония» [*] [12]. Это вызвало страшный гнев Афанасия Матвеевича. Он был всегда далек от политических аспектов македонского вопроса. Его, лингвиста, интересовала история македонских говоров, а не современная политика. «Это дело болгар, и нам не следует вмешиваться в их дела, — говорил Селищев. — Формирование национального сознания — сложный процесс, в котором участвуют многие гетерогенные факторы. Учесть их в Москве невозможно. Это дело политиков, а не ученых».

 

Зашел разговор о «Славянском языкознании». Рукопись этого труда Селищев отправил в Софию еще в 1935 г. Первый том содержал описание южнославянских языков, второй — западнославянских. Рукопись пролежала в Болгарии много лет и не была опубликована. Неожиданно возможность публикации труда уже в Москве возникла в 1938 г. [13] Селищев начал подготовку к печати старого труда не с южнославянского отдела, а с западнославянского. На мой недоуменный вопрос он ответил примерно так: «За прошедший период по западнославянским языкам сделано больше, нежели по южнославянским. Тем не менее мне легче начать с западнославянских языков, так как в данном случае речь идет лишь о дополнениях и незначительных исправлениях. В южнославянском томе теперь возникают новые аспекты, которых прежде не было. Я имею в виду македонскую проблему». Так говорил Селищев.

 

Мне известно, что в курсе «Введение в славянскую филологию», который он читал в 1938 г. в ИФЛИ, он, перечисляя южнославянские языки, вслед за болгарским называл македонский. В это же время я из редакции «Большой советской энциклопедии» получил заказ написать статью «Македонский язык». До сдачи в редакцию я показал текст Селищеву. Он его одобрил. Вот почему я имел право написать в статье «Вклад ученых Московского университета в изучение болгарского языка» следующие слова: «Селищев умер до событий, которые привели к созданию македонского

 

 

*. Один из самых авторитетных защитников болгарских прав на Македонию (болг).

 

 

229

 

литературного языка. Нет никаких сомнений в том, что он горячо бы приветствовал формирование нового литературного славянского языка». Это цитата из статьи, которая печатается в «Известия на Института за български език» (кн. V) [14]. Уже была корректура. Мне сказали в Институте, что книга скоро выйдет в свет. Мирчев внимательно слушал мой рассказ.

 

 

24 августа. 22 августа вернулся из отпуска. В этом году провел его отлично. Хорошо отдохнул, получил много впечатлений, видел много интересного. Большую часть времени жил в Гаграх, посетил Сочи, Лоо, Ахун, Хосту, Мацесту, Пицунду, Гудауты, Новый Афон и Сухум. Прожил несколько дней на озере Рица. В некоторых из указанных мест бывал и прежде. Чудесные места! Однако к концу пребывания в этих райских местах почувствовал пресыщение. С удовольствием вернулся в родную Москву. В Болгарии уже идет вторая экспедиция. Я должен выехать туда 7 сентября. Пробуду там месяц. Вышел из печати второй номер журнала «Български език», в котором опубликован отчет о прошлогодней экспедиции, подписанный Стойковым и мною [15].

 

 

13 октября. 11 октября вернулся домой. В Болгарии участвовал во второй экспедиции. Вместе со Стойковым посетил все группы участников экспедиции, некоторые по два-три раза. Видно было, что в этом году все работают увереннее. Уже накоплен известный опыт. Правда, не все в одинаковой степени работают добросовестно. Некоторые стараются облегчить свои задачи. Это выражается в том, что основательно изучают говор того села, в котором живут. Соседние села часто обследуют поверхностно, говор их подгоняют под говор основного села. Были вскрыты случаи недобросовестного отношения. Все они были предметом специального обсуждения. В Софии состоялось детальное обсуждение итогов второй экспедиции. Были споры, но дружба наша стала еще крепче. Со Стойковым работать одно удовольствие: отличный диалектолог и прекрасный человек. Вместе с ним на автомобиле сделал более тысячи километров, и это на небольшом пятачке! Был в Жеравне, Котеле, Сливене, Ямболе, Варне и многих других местах. В конце своего пребывания вторично посетил Родопы, Рыльский монастырь. Во время моего пребывания в Болгарии из печати вышел сборник в честь Ст. Младенова [16] и пятый том «Известий Института болгарского языка». В обеих книгах опубликованы мои статьи,

 

 

22 октября. Вышел из печати третий номер за этот год польского журнала «Język polski». В нем опубликовано мое письмо профессору К. Нитшу [17] в связи с демагогическим выступлением в печати Ташицкого. Он обвинил Нитша в том, что последний игнорирует работу советского слависта Бернштейна о диалектной основе польского литературного языка. Я резко оценил поступок Ташицкого и разрешил Нитшу опубликовать мое письмо в его журнале. Тяжело, когда серьезного ученого нужно уличать в безнравственных поступках.

 

 

7 ноября. Живу на даче у Аванесова в Абрамцеве. Сидим почти все дни над текстом нашего совместного доклада для конгресса славистов. Доклад посвящен Общеславянскому лингвистическому атласу [18]. Поделили его на две части. Я работаю над первой частью, Рубен Иванович над второй. Так работаем до обеда. После обеда часа два слушаем музыку, один час гуляем, а вечером обсуждаем те части, над которыми работали утром. Много спорим. В некоторых пунктах разногласия весьма значительны. Я подчеркиваю своеобразие общеславянского атласа, его отличие от национальных атласов, пытаюсь это показать конкретно. У

 

 

230

 

Аванесова иная тенденция. Он хочет, чтобы ОЛА как можно больше походил на русский лингвистический атлас. Аванесов совсем не знает зарубежной славянской лингвистической географии, состояния диалектов славянских языков, все мерит на русский аршин. Совместную работу цементирует только наша дружба, которая не боится самых резких слов. Работа идет медленно. Мы полагали, что справимся за неделю. Однако работаем с первого ноября, а конца еще не видно. Часто уже совсем готовые разделы бракуем. По некоторым пунктам договориться не можем. В этом случае их исключаем из текста. Это снижает уровень доклада. Не думал, что работа будет такой трудной. Один я бы уже давно справился с задачей. Аванесов привык работать со своими учениками, которые послушно записывают все то, что диктует им их учитель. Здесь ситуация возникла иная. Мне кажется, что и Аванесов жалеет, что связался со мной. Все дело в том, что во многих вопросах теории и методики лингвистической географии мы стоим на разных позициях. В полной мере мы осознали это только теперь, но обратного хода нет. Нужно как-то завершить работу.

 

 

15 ноября. 12 ноября, наконец, закончили работу над текстом. Оба не в восторге от него. Мне кажется, что наша дружба дала маленькую трещину. Думаю, что это временно.

 

 

25 ноября. Во время работы над нашим совместным докладом я предложил всю работу над Общеславянским лингвистическим атласом провести в два этапа. Сперва подготовить вариант малого атласа с ограниченным числом вопросов и со значительно сокращенным числом населенных пунктов. Так, для русского языка следует ограничиться 80 пунктами. Остальным славянским языкам дать от 60 до 25 населенных пунктов. Это даст возможность завершить первый вариант ОЛА в сравнительно короткий срок. Главное, однако, состоит не в этом. Первый вариант поможет нам найти верный путь в нашей трудной затее, покажет, на что следует обратить особое внимание, а что можно отбросить при подготовке уже полного варианта. Пока мы все еще идем во многом ощупью, в потемках. Мы начали работать над капитальным трудом, которому пока еще не было аналогов в истории лингвистической географии. Необходим переходный этап к его полному осуществлению. Нашего опыта [работы] над русским, белорусским и болгарским атласами недостаточно.

 

Этот тезис не нашел поддержки у Аванесова. Он самым решительным образом отверг мой план, хотя аргументов убедительных представить не мог. Мой довод о различной степени сохранности диалектов в различных славянских языках на него не подействовал. Не подействовали на него и мои аргументы, которые я высказал, опираясь на опыт совместной работы с болгарскими диалектологами над атласом болгарских говоров. Эти диалекты содержат значительно меньше фонетических изоглосс, не связанных с определенной лексикой, нежели русские диалекты. Большинство фонетических явлений в болгарских диалектах лексикализованы. В этом отношении русские и болгарские говоры значительно различаются. Против этого у Аванесова был лишь один аргумент: если обстоит дело так, то теряет всякий смысл наша работа над ОЛА. В таком случае чисто фонетических карт в ОЛА быть не может, а без таких карт ОЛА будет убогим. Мы попытаемся, сказал Аванесов, создать даже фонологические карты. В конце концов пришли к решению: мой план создания двух вариантов ОЛА в нашем совместном докладе не отражается. Скрепя сердце, я согласился. Однако доводы моего оппонента меня не убедили.

 

 

231

 

30 ноября. Из Кишинева пришло сообщение о смерти Леонида Ефимовича Корняну (Корнфельда). Известный в Молдавии поэт и драматург, он в современной молдавской литературе занимал определенное место. Среди так называемых «левобережников» [19] он выделялся хорошим знанием румынского языка. Впервые я познакомился с Леонидом Ефимовичем в Ленинграде осенью 1933 г., где мы одновременно проходили аспирантуру. Его руководителем был Владимир Федорович Шишмарев. Уже в то время он был автором нескольких сборников стихотворений на молдавском языке. Непосредственно в результате общения с ним я впервые серьезно заинтересовался румынским литературным языком и под его руководством приступил к его изучению. Сведения самого общего характера у меня были и прежде, но теперь мне захотелось в какой-то степени практически овладеть этим языком. Поэтому мы не столько занимались изучением грамматики, сколько тренировались в разговорной речи. Вновь встретились уже в Одессе в 1935 г., а затем несколько раз в 1937—1939 гг. Он часто приезжал в Одессу по делам службы из Тирасполя. Тогда он был руководителем молдавского радио. У него в те годы по службе часто случались неприятности, но до серьезного дело не доходило. Продолжал писать стихи. Именно к этому времени относятся его лучшие лирические стихотворения. После большого перерыва в 1946 г. встретились случайно в Москве. Ежегодно встречались в 1947, 1948 и 1949 гг. в Кишиневе, куда я приезжал во время ежегодных экспедиций в болгарские села Бессарабии. В один из своих приездов жил у Леонида Ефимовича и имел возможность наблюдать его семейную жизнь. В эти годы он фактически перестал писать стихи и перешел на написание пьес и либретто музыкальных комедий. В прошлом он был способным лирическим поэтом, теперь же стал плохим драматургом. Много переводил с русского и украинского языков. Думаю, что в послевоенный период эта его деятельность была самой важной. Пытался заниматься фольклористикой, но без больших результатов. Много времени и сил уходило на семейные дела. Он оставил свою жену. Было много скандалов, которыми с удовольствием жил небольшой Кишинев. С этого времени он стал часто болеть. Последний раз я видел его у себя в Москве года три тому назад. Выглядел он очень плохо, сильно похудел, то и дело возвращался к теме смерти. Вспоминали молодые годы, годы весьма тяжелые, но вспоминали их легко, даже с удовольствием. При расставании он сказал, что видимся в последний раз. Так оно и случилось.

 

 

6 декабря. Сегодня исполняется 15 лет со дня смерти Афанасия Матвеевича Селищева. Думали устроить торжественное заседание по этому случаю, но, конечно, не успели. Все загружены сверх всякой меры. Эти дни занят редактированием сборника ответов на вопросы, который должен выйти из печати к предстоящему конгрессу славистов [20]. Наконец пришла из издательства верстка нашей коллективной монографии «Творительный падеж в славянских языках».

 

 

14 декабря. Для «Вопросов языкознания» написал статью о Б. М. Ляпунове [21]. В конце зимы исполнится 15 лет со дня его смерти. Две причины толкнули меня на написание этой статьи, которая отняла много времени. В 30-е годы я часто встречался с Борисом Михайловичем в Ленинграде, а однажды и в Одессе. Мы переписывались. К сожалению, письма не сохранились, так как они почти все были написаны еще в довоенный период [22]. Он с большим вниманием относился к моим славистическим занятиям. Думаю, что все дело в Селищеве, учеником которого я был. К Афанасию Матвеевичу Ляпунов относился с необыкновенным пиететом.

 

 

232

 

Была [и] другая, более важная причина. Вскоре после смерти Бориса Михайловича в «Известиях ОЛЯ» была опубликована статья Обнорского о научной деятельности Ляпунова, в которой Сергей Петрович ошибочно характеризует научный путь ученого, его интересы, его труды [23]. Я поставил перед собою задачу точнее охарактеризовать творческий путь этого слависта. Для юбилейного сборника в честь профессора Й. Йордана написал небольшую заметку о румыно-славянском и славяно-румынском двуязычии [24]. Вчера состоялось очередное заседание кафедры. Еще раз убедился в том, что больших, серьезных научных проблем перед коллективом кафедры ставить нельзя. Почти все их силы уходят только на проведение занятий и на подготовку к ним. Мои сотрудники в секторе славянского языкознания Института находятся совсем в иных условиях. Все свое время они отдают науке. Поэтому и результаты иные. Разговоры о том, что Московский университет является не только учебным, но и крупным научным центром — демагогия. Подлинных условий для серьезной научной деятельности здесь нет.

 

 

16 декабря. Вчера весь вечер слушал музыку Бетховена и Вагнера. Поразительная сила искусства: какие разные художники, но как одинаково волнуют!

 

 

29 декабря. С годами все больше и больше испытываю потребность в углублении своих познаний в области лингвистической теории. В молодые годы много занимался вопросами высокой теории, философией, социологией, эстетикой. В университетские годы совсем отошел от всей этой проблематики. С этого времени провозгласил себя эмпириком. Постепенно вновь начал возникать интерес к теоретическим вопросам, но уже только на уровне конкретных задач языкознания. Этот новый этап начался во время войны, в Свердловске, под воздействием частых встреч и бесед с Аванесовым. Только здесь я серьезно начал изучать фонологическую теорию, теорию лингвистической географии, некоторые проблемы грамматики и морфонологии. Работаю над докладом, с которым выступлю в Институте в январе-феврале будущего года. Доклад будет содержать общий анализ проделанной работы сектора за пять лет, характеристику предстоящей деятельности в 1958-1965 гг. Хочу дать оценку деятельности каждого члена коллектива. Больше всего меня беспокоит последняя часть. У нас это не принято. В ближайшие дни в Москве создается Общество советско-болгарской дружбы [25]. Меня попросили войти в состав оргкомитета. Я дал согласие.

 

 

31 декабря. Через несколько часов наступит новый, 1958 год. Прошедший год был очень хлопотливым. Много, очень много сил и времени ушло на подготовку к Международному конгрессу славистов. Пришлось много заседать, редактировать, ездить. Однако, несмотря на все это, основательно продвинул сравнительную грамматику славянских языков.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


Примечания

 

1. Бернштейн С. Б. Турецкие элементы в языке дамаскинов XVII—XVIII вв. (диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук).

 

2. В дореволюционной России звание кандидата наук присваивалось студентам, представившим при окончании высшего учебного заведения письменную работу, равнозначную современной дипломной работе.

 

3. Магистр в дореволюционной России — первая ученая степень, соответствующая введенной в 1934 г. в СССР степени кандидата наук, присваивалась лицам, окончившим высшее учебное заведение, сдавшим экзамен по данной отрасли науки и защитившим диссертацию.

 

 

233

 

4. А. М. Селищев был арестован 8 февраля 1934 г. по сфабрикованному в ОГПУ «делу» мифической «Российской национальной партии» (так называемое «дело славистов»). По тому же «делу» были произведены аресты еще нескольких известных московских и ленинградских славяноведов.

 

5. Как теперь установлено, Н. С. Державин был назван следователем в качестве одного из главных обвиняемых по «делу славистов», но остался на свободе. «Видимо, руководство ОГПУ само или по согласованию с высшей властью решило не предпринимать нового разгрома Академии наук», — пишут исследователи судеб репрессированных по «делу» (см.: Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. «Дело славистов»... С. 77).

 

6. Подобной записи нам найти не удалось. Сравни запись от 7 июня 1954 г.

 

7. Видимо, имеется в виду русское издание книги Эллиота Рузвельта «Его глазами» (М., 1947).

 

8. См.: Твен М. Пешком по Европе // Твен М. Собр. соч. М., 1960. Т. 5. С. 96.

 

9. Славянская филология. Сб. статей. М., 1958. Вып. 1-3 (совм. с В. В. Виноградовым и др.).

 

10. Музей-усадьба Л. Н. Толстого «Ясная Поляна» был 30 октября 1941 г. захвачен наступавшими на Москву немецкими войсками; оккупанты за полтора месяца пребывания в усадьбе нанесли ей значительный ущерб.

 

11. Селищев А. М. Очерки по македонской диалектологии. Казань, 1918. Т. 1.

 

12. Селищев А. М. Езикът като социално явление. София, 1928. С. 3.

 

13. Селищев А. М. Славянское языкознание. Т. 1. Западнославянские языки. М., 1941.

 

14. Бернштейн С. Б. Вклад ученых Московского университета в изучение болгарского языка // Известия на Института за български език. София, 1957. Кн. 5. С. 383-392.

 

15. Бернщайн С., Стойков Ст. Резултати от първата експедиция за събиране на материали за български диалектен атлас // Български език. 1957. Кн. 2. С. 181-186.

 

16. В этом сборнике опубликована статья С. Б. Б.: Бернштейн С. Б. К изучению редакций болгарских списков «Сокровища» Дамаскина Студита // Езиковедски изследвания в чест на академик Ст. Младенов. София, 1957. С. 215-224.

 

17. Bernstein S. List w sprawie pochodzenia polsczyzny literackiej // Język. 1957. № 3. S. 236-237.

 

18. Аванесов Р. И., Бернштейн С. Б. Лингвистическая география и структура языка: О принципах Общеславянского лингвистического атласа. М., 1958.

 

19. Жители части Молдавии по левому берегу Днестра, составлявшей в межвоенный период Молдавскую АССР (территория между Днестром и р. Прут входила в состав Румынии).

 

20. Сборник ответов на вопросы по языкознанию. К IV Международному съезду славистов / Ред. коллегия: С. Б. Бернштейн и др. М., 1958.

 

21. Бернштейн С. Б. Борис Михайлович Ляпунов // Вопросы языкознания. 1958. № 2. С. 67-75.

 

22. Впоследствии эти письма были обнаружены С. Б. Б. в своем архиве и опубликованы. См.: Семнадцать писем академика Б. М. Ляпунова (из архива С.Б. Бернштейна) // Вестник МГУ. 1993. № 6. С. 54-67.

 

23. Обнорский С. П. Памяти академика Б. М. Ляпунова // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. М., 1944. Т. 3. Вып. 5. С. 228-231.

 

24. Bernştein S. Cu privire la legăturile linguistice slavo-romîne // Omagiu lui Jorgu Jordan cu prilejul împlinarii de 70 de ani. Bucureşti, 1958. P. 77-79.

 

25. Общество советско-болгарской дружбы (ныне Союз друзей Болгарии) создано в марте 1958 г. На организационном собрании С. Б. Б. был избран в его правление (см.: Славяне. 1958. № 4. С. 33).