Зигзаги памяти. Воспоминания. Дневниковые записи

Самуил Борисович Бернштейн

 

1947

 

 

1 января. Новый год встречаю с каким-то чувством тревоги и беспокойства. Все идет хорошо, планы на 1946 г. все выполнены, успешно прошла защита диссертации, а вот поди же... Вероятно, действуют на меня тревожные ожидания моих друзей и знакомых. Под Новый год встретил Льва Александровича Зенкевича. Он находится в депрессивном состоянии и не без основания думает, что биологический факультет университета станет лысенковским вертепом. С горечью говорил о тех своих коллегах, которые в последнее время, забыв стыд, переметнулись в этот вонючий лагерь. К сожалению, таких оказалось не так мало. «Как мало одной интеллигентности, чтобы быть порядочным человеком, — сказал Лев Александрович. — Как слабо в нашей среде развито чувство чести. Этим и пользуются авантюристы типа Лысенко» [1]. Вчера случайно на улице встретил Александра Сергеевича Серебровского. Пожелал ему в новом году здоровья и счастья. Он посмотрел на меня своими печальными глазами и молча прошел мимо. Заметно за последнее время постарел, а в Ашхабаде был еще очень активным и деятельным членом нашего коллектива. Помню, с таким же чувством пятнадцать лет тому назад я встречал 1932 г. [2] Неужели повторится тот год?

 

 

3 января. Вчера весь вечер у меня просидел Григорий Осипович Винокур. Забежал, чтобы поздравить с днем рождения, а просидел до двух часов ночи. Ольга Николаевна испекла очень вкусный пирог, а он до них большой охотник. Рассказывал о всяких событиях, связанных с постановлением о журналах «Звезда» и «Ленинград» [3].

 

 

7 января. Подал докладную записку о приглашении профессора А. Белича на два месяца для чтения лекций на славянском отделении. Об этом я предварительно договорился с ним еще во время его пребывания в Москве в 1945 г. Однако лишь на днях получил от Белича письмо, в котором он пишет, что сможет приехать во второй половине мая и пробудет в Москве до конца июня. Время не очень удобное, но что делать! Будет читать лекции по истории сербского языка и по грамматике современного литературного языка. Согласен прочитать несколько лекций по общим вопросам языкознания на русском языке для всех желающих. Виноградов активно поддержал мою докладную записку. Он сам со своей резолюцией передал ее в ректорат. Обещал, что будет нажимать на иностранный отдел. Этот человеконенавистник к Александру Ивановичу относится с большой симпатией. Это тем более странно, что симпатия не взаимная. В 1945 г. в Москве Белич публично иронически говорил о «Русском языке» Виноградова [4].

 

 

12 января. Во вчерашнем номере газеты «Правда» опубликована рецензия Викторова на справочник «Балканские страны». Судя по всему, наверху не понравилась основная статья «Балканы и балканские народы». Рецензия фактически посвящена только этой статье. В ней сильны еще пережитки прежних

 

 

94

 

взглядов, согласно которым освободительная миссия России на Балканах фактически представляла собою авантюры русского царизма. Именно под таким названием еще в довоенные годы вышла книжка Павловича «Авантюры русского царизма на Балканах» [5]. Предисловие к этой книжке тогда написал В. Коларов в стиле «школы Покровского». И в рецензируемом справочнике автором статьи «Балканы и балканские народы» является тот же Коларов. Написана она, конечно, в другой тональности, но тем не менее в разных местах еще ощущается прежний Коларов. Трудно по заказу выворачивать себя наизнанку тем более, что прежние взгляды ему были ближе. Не называя фамилии автора, Викторов основательно зуботычит Коларова. Ругал и другие статьи. Лишь две статьи удостоились благосклонного отзыва: «Культурные связи сербов и русских» и «Культурные связи болгар и русских». Оба эти раздела написаны мной. И в данном случае автор разделов не был назван [6].

 

 

24 января. На днях получил письмо от ректора Ленинградского университета А. А. Вознесенского. Он пишет, что в начале февраля будет в Москве, остановится в гостинице «Москва» и просит меня зайти для беседы. Я догадываюсь, что речь будет идти о работе в Ленинградском университете на славянском отделении. У меня нет никакого желания переезжать в Ленинград и заново создавать новый коллектив славистов. Кроме того, здесь Институт славяноведения, который имеет большие возможности для организации значительных коллективных исследований.

 

 

2 февраля. Сегодня состоялась моя встреча с ректором Вознесенским. Как я и предполагал, речь шла о моем переезде в Ленинград. Ректор осведомлен, что у меня в Москве плохие жилищные условия, что я живу в самом университете, и бьет на это. Обещает в течение года предоставить отдельную двухкомнатную квартиру. Я сказал, что предложение для меня лестное, но совершенно неожиданное, что я очень тесно связан с Москвой, с Академией наук. Для ответа мне потребуется длительный срок. На этом и расстались. Сообщу об этой беседе И. С. Галкину. Может быть, это поможет скорее получить квартиру в Москве. За час беседы с Вознесенским получил известное представление об этом человеке. Конечно, нашему Галкину до него далеко. Чувствуется размах, хватка, инициатива. И по уровню культуры стоит повыше нашего Ильи Саввича. Что-то в нем есть от предпринимателя старой дореволюционной России. Именно такие люди прежде выходили в миллионеры. Конечно, ему легче руководить, так как за спиной тень могучего брата [7].

 

 

7 февраля. Вчера прошел экспертную комиссию ВАКа, а теперь осталась одна инстанция — заседание самого ВАКа. Виноградов сказал, что до летнего перерыва меня утвердят в ученой степени доктора. Вчера же был на приеме у Ильи Саввича Галкина. Рассказал ему о встрече с Вознесенским и о предложении последнего переехать в Ленинград. Честно сказал Галкину, что переезжать в Ленинград не собираюсь, но тяжелые жилищные условия серьезно мешают нормальной работе. Галкин ответил, что я в числе тех профессоров, которым факультет предоставит квартиру в первую очередь. Сложнее ответить, когда это будет. Пока университет не получил ни одного метра жилплощади.

 

 

12 февраля. Ровно 15 лет назад произошло событие, оставившее глубокий след в моей жизни, в моем мироощущении. Оно во многом определило направление и характер моей деятельности во все последующие годы.

 

 

95

 

1931 год был годом резкого обострения борьбы партии со своими врагами во всех областях жизни. Именно в этом году началось мощное наступление на «идеологическом фронте». В январе было опубликовано постановление ЦК партии о журнале «Под знаменем марксизма», в марте состоялось постановление по докладу Президиума Коммунистической академии, в которых решительно требовалось усиление борьбы с ревизионистами, меньшевиствующими идеалистами, троцкистами, правыми уклонистами [8]. Всюду в научных учреждениях созывались пленумы и многодневные совещания, на которых произносились погромные речи, раздавались требования искоренения классовых врагов и т. д. Кульминация напряжения пала на ноябрь, когда в журнале «Пролетарская революция» было опубликовано письмо Сталина [9], требовавшего в категорической форме усиления борьбы с троцкистской контрабандой и с правым уклоном. В стране началась вакханалия. Многие потеряли голову. Начали появляться статьи о марксизме в кузнечном деле, в шахматной игре, о роли марксизма в воспитании маленьких детей и т. д. Наркомпрос срочно приступил к созданию новых школьных программ. В новой программе по русскому языку (автором ее был Ломтев) было дано следующее определение предложения: «Предложение есть единица коммуникации, отражающая через классовое сознание объективную действительность». Каждый коллектив должен был найти в своей среде врагов, по которым нужно было стрелять беспощадно. Такая задача была поставлена и перед коллективом Научно-исследовательского института языкознания, в котором я с осени 1931 г. проходил аспирантуру под руководством А. М. Селищева. В декабре месяце я был приглашен в дирекцию Института. Со мной говорили директор Бочачер и секретарь партийного бюро Бондаренко. Они оба заявили, что Селищев наш классовый враг, что нужно показать его антисоветскую сущность, что он рупор болгарского империализма и т. д. В связи с этим дирекция и партийное бюро поручают мне ответственное и почетное задание — выступить с докладом о Селищеве на специальном заседании Ученого совета в январе месяце. Не было границ удивлению Бочачера и Бондаренко, когда я отказался от этого поручения. Я сказал, что Селищев мой учитель, что я всем ему обязан, что он не враг советской власти. Таких ученых нужно беречь и терпеливо помогать им в освоении марксистской методологии. Отчеканивая каждое слово, Бочачер сказал: «Перед вами две возможности. Первая — вы помогаете нам разоблачить нашего классового врага. Это принципиальный путь советского ученого. В этом случае всякие сантименты к черту. Вторая возможность — уклониться, встать в сторону. В этом случае мы ударим, и крепко ударим, не только по Селищеву, но и по его "школе", по его последователям, среди которых вам будет обеспечено первое место». Несмотря на эти угрозы, я решительно отказался от этого «почетного» поручения.

 

Через несколько дней встречаюсь с А. Г. Робковым [10] и рассказываю ему обо всем. Он резко осудил мое поведение: «Ты отказался, они найдут другого, а этот другой найдет материал для шельмования. Вспомни хотя бы "Забайкальских старообрядцев" [11]. Свой план они выполнят и без тебя. А нужно сорвать их план, смешать им карты. Именно в этом сейчас главная задача. Тебе терять уже нечего. Нужно не обороняться, а наступать. Непременно соглашайся, а на самом заседании скажи все то, что считаешь нужным. Я тебя поддержу». Так мы и порешили.

 

 

96

 

Уже на другой день я был у Бочачера. «Я тщательно обдумал все и обещан ваше поручение выполнить», — говорю я этому головорезу. Он своей грязной ла пой почти обнимает меня и медовым голосом говорит: «Вот и молодец. Так поступают настоящие советские ученые».

 

Началась мучительная подготовка к докладу. Каждый раздел доклада мы вместе с Робковым всесторонне обсуждали, отрабатывали каждую фразу. Основные положения доклада сводились к следующему. Селищев — крупнейший представитель славянского языкознания в нашей стране. Его труды содержат много важного и нового в области болгаристики, балканистики и русской диалектологии. Сам он вышел из низов, тесно связан с трудовым крестьянством. Мог получить среднее и высшее образование в России только в результате материальной помощи земства. Много сделал для решения македонской проблемы. Он доказал, что славянские жители Македонии — болгары. Это отвечает истинному положению дела. Македонцы не сербы и не самостоятельная нация, а обычные болгары. Такие же болгары, как и жители Балкан, Фракии и Родоп. Поэтому в македонском вопросе он занимает правильную позицию [12]. Селищев много сделал для изучения русского литературного языка послереволюционного периода. Все это говорит о том, что перед нами честный советский ученый, который своими трудами стремится принести большую пользу стране. Конечно, пока еще нельзя считать Селищева марксистом. На многое он смотрит так, как его учили в Казанском университете. Мы берем у Селищева конкретные знания. Перед нами стоит ответственная задача помочь крупному советскому ученому скорее стать на марксистские рельсы. Именно в этом и состоит наша задача, задача всего коллектива Института.

 

В январе 1932 г. заседание Ученого совета не состоялось, так как в стране проходили совещания учителей по изучению новых школьных программ. Большинство сотрудников и аспирантов в этой работе должны были принять самое активное участие. Я вместе с представителями разных школьных дисциплин входил в семинары, где должен был разъяснять и разбирать ломтевскую тарабарщину.

 

Заседание Ученого совета состоялось 12 февраля, ровно 15 лет тому назад. Ученый совет заседал весь день. Первая половина дня была посвящена Языкфронту. Вождь Языкфронта Данилов торжественно заявил, что эта организация самораспустилась, так как в новых условиях ее деятельность может принести вред. Злорадству марристов не было границ. Заседание было открытым. Поэтому на нем могли присутствовать Аптекарь, Девлет-Кильдеева, Дмитриев-Кельда и др. [13] После обеденного перерыва началось слушание «дела Селищева». Об этом хорошо было известно в Москве. Наш сравнительно небольшой зал в здании на Мясницкой [14] был набит до отказа. Пришли многие любители сенсаций и всяких проработок. Мне было предложено место за столом президиума. Председательствовал Ломтев. Он сказал несколько общих слов и предоставил мне слово. Я долго и внимательно смотрел на присутствующих в зале. На первой скамье, глядя на меня в упор, сидел Бочачер. Заметно было, что он слегка волнуется. Дело в том, что он требовал представить избранные места доклада заранее, но я это под разными предлогами не выполнил. Свой доклад я начал с предыстории. Я подробно рассказал о своих беседах с Бочачером и Бондаренко, о том, как они меня запугивали, какие давали советы. Я никогда не забуду взгляда Бочачера. Он сидел бледный, губы у него дрожали. [В. Н.] Сидоров, который последние дни почти перестал обращать

 

 

97

 

на меня внимание, смотрел на меня восторженно. Лица Аванесова не было видно. Он низко опустил голову. На лице Шапиро отчетливо виден был ужас. Каждый по-разному реагировал на мои слова. Передо мной лежит текст доклада, из которого я даю отдельные выдержки... (На этом рукопись обрывается. — Ред.) [15]

 

 

15 февраля. Часто вспоминаю годы своей работы в Одессе. Несмотря на тяжелые времена, вспоминаю их обычно с удовольствием. Солнечный и красивый город, молодость, университет, болгарский сектор в Педагогическом институте, Дом ученых, море, много преданной молодежи... Близких друзей среди коллег не было, но были люди, общение с которыми было приятным и полезным. Всплывает в памяти облик Евгения Александровича Загоровского, чудаковатого, внешне немножко смешного, влюбленного в свой родной город. Сын профессора юридического факультета Новороссийского университета Александра Ивановича Загоровского, Евгений Александрович получил отличное домашнее воспитание, в молодые годы часто летние месяцы вместе с родителями проводил за границей, с золотой медалью закончил в Одессе классическую гимназию. Все это способствовало развитию его природных дарований. А они у него были. Поражало его умение легко и свободно говорить на нескольких иностранных языках. Вспоминаю такой случай. Загоровский в местной публичной библиотеке заведовал Отделом рукописей и редких книг. Обсуждаем с ним в отделе какой-то специальный вопрос. Вдруг появляется директор и сообщает, что группа моряков со стоящего в порту итальянского парохода интересуется историей Одессы и ролью итальянцев в культурной истории города. Входит небольшая группа моряков, руководитель которой обращается к Загоровскому на французском языке. К большому удивлению итальянцев Евгений Александрович отвечает на итальянском. Начинается лекция с демонстрацией картин и фотографий. Итальянская речь течет свободно и непринужденно. После ухода гостей Загоровский признался мне, что в первые минуты ему было трудно, так как последний раз он говорил на итальянском языке лет десять тому назад. На французском, немецком и польском языках Загоровский говорил безупречно. Свободно говорил и по-английски, но с дурным произношением. В какой-то степени владел новогреческим, румынским и турецким языками. Тексты на этих языках читал свободно, обычно без словаря. Парадокс — он не умел говорить по-украински. Думаю, что в этом случае причина была эмоционального характера. В университете на историческом факультете Загоровский читал лекции по русской историографии, по истории Польши, по истории Северного Причерноморья от античности до XVIII в. Собственных публикаций у Евгения Александровича было немного. Я знал его небольшую книжку по истории Причерноморья [16], ценное исследование «Славянская колонизация Новороссии в XVIII веке. Сербские военные поселения» (Киев, 1918), статью «Военная колонизация Новороссии при Потемкине» [17] и несколько рецензий. О широте его интересов свидетельствовали его лекции в местном Медицинском институте по истории медицины.

 

Самой глубокой любовью и привязанностью у Загоровского пользовались книги. Я несколько раз бывал у него дома и видел его драгоценное книжное собрание. С молодых лет все свои сбережения он тратил только на книги. Он был холостяком и поэтому мог себе это позволить. Все книги были в отличных переплетах, стояли на полках в полном порядке в один ряд, хозяин легко сразу же находил нужную ему книгу. Как бережно он держал книгу, с какой-то особой грацией листал ее!

 

 

98

 

Его длинные пальцы ласкали страницы книги. Он смотрел на книгу глазами матери... Осведомленность Загоровского во многих вопросах была поразительной. Я как-то застал его в библиотеке с режиссером и художником местного оперного театра: он подробно рассказывал им, как Верди работал над оперой «Трубадур». Евгений Александрович отлично знал историю мужского европейского костюма со времени средневековья. Очень многие в Одессе пользовались его ценными консультациями и советами. Я часто эксплуатировал его по темам «История Новороссийского университета» и «История славянской колонизации Бессарабии и Новороссии». Его ответы всегда были точными и надежными.

 

В начале 1938 г. Загоровский разделил участь многих — он был арестован. Вместе с ним была арестована и вся его библиотека. Соседи видели, как загружали книгами стоящие возле дома грузовики. После падения Ежова [18] несколько человек из числа моих знакомых были освобождены. От них стало известно, что суда над Загоровским не было, так как во время одного из допросов он скончался. Однажды от директора университетской библиотеки я узнал, что завтра будут передавать университету библиотеку Загоровского. На другой день вместе с несколькими профессорами университета жду прибытия грузовиков с книгами. Наконец, появляется только один грузовик. Шофер снимает брезент, и мы видим, что библиотека умерла вместе со своим хозяином. Книг нет. В грузовике находится крошево из бывших книг. Нет ни одной целой книги, нет ни одного переплета... Стоявший рядом со мной старейший профессор университета А. С. Бориневич снимает шляпу и плачет. Страшное зрелище! Директор отказывается принять груз. Шофер, не говоря ни слова, закрывает грузовик брезентом, садится в кабину и уезжает...

 

 

18 февраля. Вчера слушал доклад С. П. Толстова, думал о Сергее Павловиче, анализировал его поступки... Плохой, очень плохой человек. Скверно, когда плохой человек наделен талантом, а Толстов, бесспорно, талантлив. Это делает его очень опасным. Трудно поверить в то, что этот человек теперь является директором Института этнографии Академии наук. В течение длительного времени он всеми дозволенными и недозволенными средствами истреблял этнографию и этнографов. Наши студенческие годы почти совпали. Я имел возможность наблюдать Толстова в длинной кавалерийской шинели, громящего врагов марксизма. От него всегда шел терпкий запах винного перегара, махры и грязного белья. Его хриплый голос часто гремел на всевозможных сборищах и митингах. Главной его мишенью был Д. К. Зеленин, которого он обвинял во всех смертных грехах. Доставалось и нашим факультетским этнографам и этнологам, главным образом Преображенскому. Он остерегался трогать лишь Б. М. Соколова, который, будучи директором Музея народоведения, пользовался большой поддержкой в Наркомпросе, Главпрофобре и других подобных организациях. Однако в начале лета 1930 г. еще совсем в молодом возрасте Борис Матвеевич скончался от болезни почек. Это неожиданно открыло перед Толстовым широкие возможности. И он ими воспользовался. Позже он воспользовался и событиями 30-х годов. И не без его помощи некоторые способные московские этнографы (например Маркелов, Самарин и др.) вынуждены были перебраться в места не столь отдаленные. Несколько лет Толстов провел в Ленинграде, где также успешно истреблял этнографов и этнографию. И вот теперь он директор Института этнографии. Примечательно, что сам он этнографией не занимается.

 

 

99

 

В Институте этнографии он руководит раскопками в области Хорезма. Готовит труд по истории цивилизации Хорезма [19].

 

 

19 февраля. Извлек свою кандидатскую диссертацию и на основе одной главы написал статью « К изучению редакций болгарских списков "Сокровища" Дамаскина Студита» [20]. Пишу статью «Труды М. В. Сергиевского в области балкановедения» для сборника его памяти [21]. Сделал набросок программы курса под условным названием «Сравнительное изучение балканских языков». Здесь у меня слабое звено — новогреческий язык, которым я очень мало занимался в Одессе. Буду готовить курс исподволь. В центре будут находиться морфология и синтаксис. Нужно всеми средствами развивать балканское языкознание, активно работать в этой области я не могу, но нужно подготовить молодых специалистов. Уверен, что в будущем в системе Академии наук будет специальный Институт балканистики [22]. Вот тогда и потребуются специалисты. В журнале «Вопросы истории» (№ 11-12) опубликована небольшая статья Йоргу Йордана «О происхождении румынского языка». Статья очень слабая. Автор обошел стороной самые сложные и трудные аспекты проблемы. Слушал сегодня доклад Грекова о Белградском всеславянском съезде. Потерял время [23].

 

 

21 февраля. Вышел из печати второй номер «Докладов и сообщений» филологического факультета МГУ. В нем опубликованы наши доклады, которые мы читали на заседании памяти В. Н. Щепкина. Среди публикаций выделяется статья Винокура «Чередования звуков и смежные явления в современном русском языке». Автор рассматривает факты со стороны словообразования. Это, конечно, важно. Однако меня все эти вопросы интересуют в плане морфонологии.

 

 

23 февраля. По поручению Комитета по Сталинским премиям пишу представление на книгу Н. С. Державина «История Болгарии» [24].

 

 

2 марта. Закончил сегодня статью о балкановедческих работах Сергиевского. Писать было трудно, так как диалектологические работы Максима Владимировича по молдавским и греческим говорам содержат много недостатков.

 

 

10 марта. Для диалектологического бюллетеня Института русского языка написал рецензию на румынский лингвистический атлас [25]. Фактически получилась не рецензия, а информационная заметка о румынском атласе для наших диалектологов. Румыны первыми на Балканах начали серьезно работать в области лингвистической географии. В этом большая заслуга С. Пушкарю.

 

 

13 марта. В последнем номере (12) журнала «Советская книга» напечатана критическая статья И. С. Звавича о справочнике «Балканские страны». Великодушно одобряет мои статьи о культурных связях славян с русскими. Осуждает академическую оценку символизма в связи с творчеством Пенчо Славейкова. Проходимец! Сам влюблен в творчество русских символистов, а пишет о необходимости острой политической борьбы с представителями этого течения. Пустой человек. Кроме того, человек без специальности. Его можно определить так — беспринципный политикан! Все время ловчит.

 

 

15 марта. На факультете напряженная обстановка. Широко обсуждают прошлогодние постановления партии по вопросам литературы и искусства. В первую очередь это относится к кафедрам литературоведческого и искусствоведческого циклов. Однако приходится этим заниматься и лингвистам. К счастью, славистов в этом аспекте пока не трогают, но кафедре русского языка достается. В специальном постановлении сказано, что «вся научная работа кафедры

 

 

100

 

должна быть проникнута высокой идейностью, большевистской партийностью». В решении кафедры записано: «Необходимо подчеркнуть, что этот метод (марксизм-ленинизм) мы должны применять не только тогда, когда мы занимаемся такими общими проблемами, как вопросы об историзме в развитии языков, об образовании диалектов и национальных языков, о соотношении языка и мышления, которые непосредственно связаны с марксистско-ленинским учением об обществе и диалектико-материалистической теорией познания, но также и занимаясь любыми специальными и специфическими проблемами своей науки (например, вопросами грамматической и фонетической структуры языков)». Как все это напоминает 1931 год! Вновь мы входим в полосу левацких загибов, которые позже, конечно, будут осуждены.

 

 

24 марта. Несколько дней тому назад умер А. С. Орлов. Это был грузный мужчина с безобразным лицом. Странная помесь ученого с шутом гороховым. В мои студенческие годы он в университете лекций не читал, так как древней русской литературой на факультете распоряжался М. Н. Сперанский, а он к Орлову относился резко отрицательно. (Последний одним из первых историков древней русской литературы пытался применить ту методику, которой пользуются историки новой русской литературы. На этой почве у него возникали серьезные разногласия с академиком М. Н. Сперанским, который в Москве не давал ему ходу.) [26] На факультете при декане В. П. Волгине он играл роль «чего изволите?» Был заместителем декана, организатором и участником вступительных экзаменов по языку, литературе и истории, выполнял различные мелкие поручения. Вступительный экзамен по литературе я сдавал именно ему. Помню, его удивило мое знание текстов Загоскина. Самым его любимым делом было рассказывание похабных анекдотов. Этим приемом он привлекал к себе некоторую часть студентов. Его положение на факультете сильно пошатнулось, когда Волгин переехал в Ленинград в связи с избранием его в академики и занятием должности непременного секретаря, т. е. хозяина Академии. Вопреки названию, «непременный» секретарь академик С. Ф. Ольденбург был снят с этой должности. Новый декан С. [М.] Моносов не скрывал своего отрицательного отношения к Орлову.

 

Однако вскоре коренной москвич Орлов неожиданно для всех переехал в Ленинград. При активной поддержке Волгина уже в 1931 г. был избран академиком. Весной 1933 г. я переехал в Ленинград. Имел возможность часто встречаться с Александром Сергеевичем. Меня поразило, что здесь в Орлове видели крупного филолога, труды которого составили, якобы, целую эпоху в изучении древней русской литературы. От многих слышал самые лестные отзывы о его общем курсе истории древней русской литературы. (Курс был опубликован.) [27] Даже внешне он как-то здесь преобразился. Конечно, не стал красавцем, но появилась особая вальяжность, степенность. Чувствовал он себя в Ленинграде прекрасно, уверенно, выполнял ответственные поручения Президиума Академии наук (точнее — Волгина). Конечно, теперь уровень поручений был иным. Однако по-прежнему любил всякую похабщину. Теперь любимой темой его было ленинградское произношение, вернее его недостатки. Сам Орлов был носителем старого московского произношения со всеми его особенностями и тонкостями. Ленинградское книжное произношение раздражало старого москвича. Не раз мне приходилось слышать его резкие отзывы об особенностях произношения академика Крачковского, о его безударных гласных и шипящих. Доставалось и другим, особенно Щербе, Обнорскому и другим ленинградским

 

 

101

 

лингвистам. Может быть, в этом выражалась его тоска по Москве, с которой связана была вся его жизнь. Ведь в Москве даже среди профессуры было совсем немало носителей книжного произношения, но здесь он так не бушевал.

 

Работая над дамаскинами в собрании Сырку в Рукописном отделе Библиотеки Академии наук, я обнаружил три поздних дамаскина начала XIX в., которые в каталоге были описаны ошибочно. Я предложил новое описание и послал в «Известия АН ». На рецензию статью послали Орлову, который посоветовал дать более обстоятельное описание. Статья не была опубликована. Это меня огорчило. Однако вскоре я встретил подробное описание всех дамаскинов из собрания Сырку, опубликованное еще в 1921 г. болгарином Ивановым [28]. Чувство огорчения сменилось чувством благодарности к Орлову. Однако в описании Иванова были пропуски и неточности. Поэтому я вновь засел за новое описание, которое доложил на заседании Ученого совета ленинградского Института славяноведения 10 апреля 1934 г. Описание было принято к печати в третий том «Трудов» Института. Однако третий том не был опубликован, так как Институт славяноведения был закрыт [29].

 

Последний раз я видел Орлова в Москве летом 1945 г. на Юбилейной сессии Академии наук [30]. Очень жаловался на здоровье.

 

 

27 марта. Вышел из печати чешско-русский словарь, составленный П. Г. Богатыревым. Все наши богемисты ждут его с нетерпением. Издан по современным возможностям вполне прилично. При словаре опубликован написанный мною грамматический очерк чешского языка [31].

 

 

29 марта. Вчера состоялась моя беседа с Грековым относительно моей командировки в Болгарию и Югославию. Инициатором этой затеи был Пичета. Греков обещал помочь. Пока нужно заполнить много анкет и подготовить различные документы. Учитывая современную ситуацию, я мало верю в реальность моей поездки [32].

 

 

2 апреля. Подробно объяснял Владимиру Ивановичу Пичете [33] азы нашей науки. В молодые годы он, по его словам, ходил на лекции Фортунатова. Забыл все. Я должен был прочитать элементарную лекцию о важности изучения диалектов, о лингвистической географии, о научном значении предстоящей работы по изучению болгарских говоров на нашей территории. Кажется, понял. Боюсь, что аналогичные разъяснения будут отнимать у меня много времени.

 

 

6 апреля. Сегодня, наконец, полностью завершил учебник болгарского языка. Учел все замечания рецензентов, главным образом замечания и пожелания болгарского филолога В. Велчева. Получилось 20 листов. На днях передам рукопись в издательство. Болгарский филолог Велчев находится в Москве в длительной научной командировке. В прошлом он работал в области истории болгарской литературы. Теперь перешел на должность заведующего кафедрой истории русской литературы в Софийском университете. В центре его научных интересов творчество Тургенева и Максима Горького. На славянском отделении успешно читает курс истории болгарской литературы. Оказывает нам в этом отношении большую помощь.

 

 

14 апреля. На днях Державин жаловался мне на своего «любимца» Дитякина. Последний получает жалование Державина в МГУ по его доверенности. Он присвоил себе большую сумму. Державин даже не знает толком сколько. Константин Николаевич ходил по просьбе отца в бухгалтерию. Там установили точную

 

 

102

 

сумму. Пока Дитякин вернул только часть этой суммы. Подонок! Где Державин откопал его! Прочитал сегодня корректуру своей статьи «К вопросу об источниках славянской письменности в Валахии». Печатается в Известиях ОЛЯ [34]. Набрали прилично.

 

 

20 апреля. Полностью завершен болгарско-русский словарь. Сегодня закончил для словаря грамматический очерк болгарского языка. Сроки выдержали. По договору обязаны были представить всю рукопись к 1 мая 1947 г. Словарь отнял много сил и времени. Конечно, в нем много недостатков во всех отношениях. Делали мы его быстро при отсутствии надежных пособий. Очень мешал работе Луканов. Через некоторое время нужно будет начать составление нового болгарско-русского словаря.

 

 

21 апреля. На днях в Институте славяноведения читал доклад о дамаскинах. Председательствовал Пичета. Среди присутствующих находился Велчев. Последний дал высокую оценку моим текстологическим исследованиям редакций дамаскинов. В конце доклада я говорил о необходимости издания Тихонравовского дамаскина [35]. По этому поводу Пичета просил срочно подать докладную записку.

 

 

25 апреля. Теперь моя главная задача — завершение монографии «Македонский язык». Я должен сдать рукопись в издательство осенью этого года [36]. Для «Вестника МГУ» подготовил статью из монографии «К вопросу о форме 3-го лица единственного числа настоящего времени в македонском литературном языке». Пытаюсь доказать, что в этой форме литературный язык должен иметь -т. Работаю над монографией с большим подъемом. К сожалению, нет в моем распоряжении источников, на основе которых я мог бы охарактеризовать орфоэпические аспекты. В центре описания грамматики нового языка будет стоять морфология. Специальная глава посвящена анализу языка Мисиркова. В книге будет хрестоматия и македонско-русский словарь к текстам хрестоматии. Недавно рассказывал о своей работе Велчеву. Он восторженно ее приветствует. Искренне ли? Во время болгарской оккупации Македонии он был доцентом Скопского университета.

 

 

26 апреля. Ленинградский университет готовит к семидесятилетию Державина сборник, участвовать в котором приглашены многие советские и зарубежные слависты. Учитывая интересы юбиляра, я пошлю в сборник статью «К истории болгарских поселений в Крыму» [37]. Статья была написана еще до войны. К юбилею сборник, конечно, не издадут. Осталось очень мало времени.

 

 

29 апреля. Я уже писал о своем провале в ВТО (Всероссийское театральное общество) [38]. Сегодня я снова посетил это Общество. Здесь проходил вечер болгарской поэзии. Наши студенты-болгаристы читали на болгарском языке стихотворения Ботева, Вазова, Яворова, Пенчо Славейкова, Смирненского, а Ирина Федоровна Шаляпина после каждого исполнения в оригинале своим зычным голосом читала русский перевод. Присутствовавший на вечере С. М. Городецкий совершенно неожиданно для всех и для меня в том числе произнес речь о моей роли в развитии советской болгаристики, конечно, в его понимании. Его речь была закончена шумными аплодисментами. Я вынужден был раскланиваться.

 

 

30 апреля. У ректора состоялась встреча с ректором Белградского университета С. Яковлевичем, известным сербским писателем. Произвел очень приятное впечатление. Наш университет оказывает помощь Белградскому университету книгами и оборудованием. Яковлевич подтвердил, что в середине мая в Москву приедет академик Белич для чтения курса лекций.

 

 

103

 

 

2 мая. Весь день разбирал свой архив. Накопилось очень много интересных материалов и ценных документов. Нужно все это сохранить. Многие факты из исторических документов одесского архива теперь известны только по моим выпискам, так как во время войны многие дела были утрачены. Архив находился в помещении церкви. При румынской оккупации в церкви началось богослужение, и весь архив в течение нескольких дней валялся во дворе церкви. Затем все дела архива были перевезены в одно из школьных помещений, где они в двух классах были свалены в кучу и находились там безо всякого присмотра.

 

 

6 мая. Ректор Ленинградского университета Вознесенский решил провести в нашей стране Международный съезд славистов [39]. Пока еще не ясно — будет международный съезд или международная конференция. Дело в том, что съезд организует не страна, а Международный комитет, в состав которого входят представители различных стран. Международную конференцию может организовать и провести отдельная страна. Не думаю, что в ближайшее время возможно организовать четвертый конгресс славистов. Вероятно, все ограничится конференцией. На днях я об этом говорил Вознесенскому, который не совсем ясно понимал правовую сторону его затеи. Он просил меня принять активное участие в разработке лингвистической тематики. Я указал на сложность поручения в связи с существующими расхождениями во взглядах советских лингвистов. «Я не принадлежу к сторонникам "нового учения о языке"», — сказал я Вознесенскому. Ответ его был для меня совершенно неожиданным. «Вот поэтому я и прошу вас помочь мне», — сказал Вознесенский. И это сказал ректор университета, где, говорят, сильны позиции сторонников Марра. Удивительно!

 

 

15 мая. Очень рад за Григория Иосифовича Роскина, который получил сегодня Ломоносовскую премию (первую) за исследование «Антибластомные вещества микробных клеток». Это очень важно и для биологического факультета, где усиливаются позиции лысенковских мракобесов [40]. Вторую премию получил Сергей Владимирович Киселев за исследование древней истории Сибири [41].

 

 

16 мая. Сегодня на аэродроме встречал из Белграда академика Белича. Вместе со мной его встречал Н. С. Поспелов. Для Белича удалось получить отличный номер в гостинице «Метрополь». Помогла его должность президента Сербской Академии наук. Александр Иванович чувствует себя отлично, полон всяких планов. На сербском языке будет читать нашим сербистам историю сербского языка и некоторые разделы грамматики современного литературного языка. Согласен читать лекции ежедневно, может даже две пары. А ведь ему уже семьдесят лет! Будет в Москве до конца июня. В связи с таким планом мы вынуждены некоторые экзамены наших сербистов перенести на сентябрь. Ректор дал на это согласие. Кроме того, Белич прочитает несколько лекций на русском языке по некоторым теоретическим вопросам грамматики. Я угостил гостя ужином. Он остался доволен.

 

 

18 мая. Вчерашний день я не забуду до конца моей жизни. Утром я узнал, что скончался Григорий Осипович Винокур. В это трудно было поверить. Несколько дней тому назад, в воскресенье, он провел у меня весь вечер и даже часть ночи. Мы расстались во втором часу. Обсуждали много всяких научных и организационных вопросов. Он был возбужден, но на здоровье не жаловался.

 

Эта страшная весть меня ошеломила. Вероятно, я сильно изменился, так как меня бережно усадили на диван, а Зауэр подала мне стакан воды. Казалось, что в сердце вошел гвоздь. Я потерял близкого друга. Придя в себя, сразу

 

 

104

 

же пошел на квартиру Винокура. Там застал безграничное горе. Григорий Осипович лежал на диване в своем кабинете, лежал холодный, окаменевший. Я не мог отвечать на вопросы, так как спазмы сжали горло. Долго сидел возле тела. Винокуру только недавно исполнилось 50 лет. Так мало! Узнал, что во время тяжелого приступа его сестра, врач по специальности, пустила ему кровь, что, возможно, и привело к летальному исходу. Не хочется об этом думать. Пора уходить, нужно уступить место новым посетителям. Иду по Арбату с опустошенным сердцем. А впереди важные дела.

 

Сегодня в три часа ответственное заседание Института славяноведения, на котором Пичета выступит с докладом о задачах Института. Приглашено много гостей. Филологическая часть доклада написана мной. Неожиданно для меня мне поручается председательствовать на заседании, так как директор куда-то уехал, а Пичета будет делать доклад. По служебной иерархии я в Институте занимаю третье место. Большой кабинет Грекова переполнен. Я говорю несколько слов и передаю слово Пичете. Доклад продолжался больше часа. Мне очень трудно следить за содержанием доклада, так как перед глазами все время стоит милый облик покойного друга. Неожиданно во время доклада появляется Белич. После завершения доклада я говорю о нашем югославском госте, о его научных заслугах, о его связях с русской наукой. Присутствующие приветствуют Белича. После Пичеты несколько человек высказывают разного рода пожелания, дают советы. На этом и завершается заседание.

 

 

19 мая. Сегодня на Немецком кладбище хоронили Винокура. В его могиле я оставил часть своего сердца.

 

 

25 мая. Регулярно посещаю все лекции Белича. На это уходит много времени. Особое внимание уделяю его лекциям по истории сербского языка. В методическом отношении они для меня не представляют большого интереса, но содержат интересные и новые факты. Много беседую с Беличем по вопросам праславянской фонетики. Не всегда его соображения кажутся мне убедительными. Вчера Белич сравнил Державина с Кочубинским, лекции которого он слушал в молодые годы в Новороссийском университете. Сравнение очень меткое. Вообще, Белич умен. Книги не дают полного представления об их авторе. Белич умнее и интереснее своих книг. Примечательно, что в наших ежедневных беседах отсутствует одна тема — Селищев. Он деликатно обходит ее, так как знает о роли Селищева в моей жизни. Много интересного рассказывает о Шахматове, с которым часто встречался в России и на Балканах. По его словам, Шахматов хорошо различал сербские интонации. К сожалению, я плохо различаю их. Специально внимательно слушаю сербскую речь Белича на его лекциях, но результаты ничтожные. Не могу воспроизвести краткое восходящее ударение. Белич терпеливо произносит жèна, бòрба, дѝсати, кòбила, нòга и др. Я очевидно огорчен. Белич успокаивает: «Мало кто из славистов различал наши интонации. Один из ваших учителей, милейший Григорий Андреевич Ильинский, не различал даже долготу и краткость». Белич перед началом лекции вынимает из жилетного кармана массивные золотые часы с цепочкой и кладет их перед собой. Во время перерыва мы прогуливаемся по коридорам, а дорогие часы бесконтрольно лежат на столе в аудитории. Белич убежден, что в университете их никто не стащит. У меня такого убеждения нет. Не могу поделиться с ним своими мыслями на этот счет. Выход найден. Поручаю по очереди студенткам охранять эти часы. Белич даже не подозревает о наших переживаниях. Счастливый человек!

 

 

105

 

 

29 мая. Наш сербский лектор Радмила Ивановна Григорьева говорила мне, что академика Белича она знает с юных лет, что ее родители были близкими знакомыми академика. Я не верил ей, так как она часто отдалялась от истины. Но в данном случае она говорила правду. Это подтвердил сам Белич. Я не скрыл от него, что преподает она очень плохо во всех отношениях. Но другого лектора нет, поэтому вынуждены держать ее. Белич попросил меня быть к ней снисходительнее.

 

 

30 мая. Отправил сегодня в Ленинград статью «Из истории болгарских поселений в Крыму» для сборника в честь Державина. Наконец пришла корректура докладов о Селищеве. Мы эти доклады читали в конце 1943 г. Они публикуются в четвертом номере «Докладов и сообщений». Одновременно пришла корректура и третьего номера, в котором публикуется моя сердитая рецензия на учебник Н. К. Грунского [42].

 

 

1 июня. Вчера на заседании ВАКа я был утвержден в ученой степени доктора филологических наук. Теперь предстоит новое дело — утверждение в звании профессора.

 

 

2 июня. Вчера вечером вместе с Беличем был в гостях у Виноградова. Был еще Ожегов. Белич один выпил целую бутылку коньяка, но был совсем трезвым. Поразительная выдержка. По дороге в «Метрополь» мы спокойно обсуждали вопросы соотносительной хронологии палатализаций задненебных. Виноградов очевидно старается понравиться Беличу, лебезит перед ним. Это необычно для поведения Виктора Владимировича.

 

 

3 июня. Вышел из печати второй номер Известий ОЛЯ с моей статьей « К вопросу об источниках славянской письменности в Валахии».

 

 

7 июня. Сегодня был у врача. Он установил сильное переутомление. Необходим длительный отдых. Но где взять время для отдыха?

 

 

8 июня. Белич необычно для меня различает лингвистов и филологов. Ведь он мне сказал, что Мейе был филологом, а не лингвистом. По мнению Белича, лингвист изучает современный язык. Диалектологи, фонологи, фонетисты, специалисты по грамматике литературных языков — это все лингвисты. Исследователи истории языка, памятников письменности, специалисты по сравнительной грамматике, этимологии, топонимисты являются филологами. Вайян, Фасмер — типичные филологи, но не лингвисты. По Беличу, Бругман был филологом, Шахматов — филологом и лингвистом, а вот Нитч (в современном написании Нитш. — Ред.) — настоящий лингвист. С этим утверждением лингвиста Белича я не могу согласиться. Исследователь языка древних памятников на праславянском этапе изучения, конечно, должен быть филологом. Но вместе с тем он должен решать чисто лингвистические проблемы. Мейе, конечно, был лингвистом, выдающимся лингвистом.

 

 

9 июня. Принято решение избрать К. Нитша членом-корреспондентом нашей Академии наук. В. П. Волгин поручил мне по этому поводу составить текст представления. Вспоминаю осень 1933 г. Академик Б. М. Ляпунов предложил избрать Нитша членом-корреспондентом нашей Академии. Резко против предложения Ляпунова выступил Державин. Он говорил, что Нитш играет большую роль в антиукраинской и антибелорусской политике польского правительства. Отделение тогда отвергло кандидатуру Нитша. Теперь другие времена.

 

 

13 июня. Нитш был единогласно избран в состав членов-корреспондентов Академии наук. Вчера по поручению Грекова был занят составлением отзыва

 

 

106

 

на план исследований берлинского Института славяноведения. Теперь мы утверждаем планы научных учреждений Германии. Занятно! Пошли гранки набора болгарско-русского словаря. Набор грамотный. Сегодня получил выписку из решения об утверждении в научной степени доктора филологических наук.

 

 

15 июня. Лекции Белича идут успешно. На его русских лекциях многолюдно. Много времени уходит на чтение корректур. Чувствую себя скверно. Большая слабость. Врач настаивает недлительном отдыхе. Это разумный совет. Обещают на июль месяц путевку в академический дом отдыха в Поречье, в районе Звенигорода. Говорят, что там очень красивые места.

 

 

16 июня. Вскоре после заседания 17 мая Пичета лег в больницу. Я полагал, что он просто переутомился. Сегодня узнал, что у него рак и что положение у него безнадежно. Удивительно, 17 мая он говорил больше часа, говорил без видимых следов усталости, очень энергично и вот...

 

 

23 июня. Сегодня скончался Пичета, не дожив до 69 лет. Что теперь будет с нашим Институтом!?

 

 

24 июня. Несмеянов уделяет большое внимание Беличу. Сегодня утром обсуждали вопрос об избрании Белича почетным профессором Московского университета. После революции это будет первый случай такого избрания. Для Несмеянова должен написать текст выступления на церемонии избрания. Сообщил Державину о предстоящем избрании Белича. Злость старика не знала предела. Надо сказать, что приглашение Белича шло мимо Державина. Я не без оснований полагал, что он будет против. Поэтому мы с Виноградовым договорились не информировать Николая Севастьяновича о нашей затее. Державин заявил, что не придет на торжественный акт. Я сказал, что он не только должен прийти, но и надеть все свои многочисленные ордена и медали. Посмотрим!

 

 

25 июня. Начались экзамены по курсам Белича. Девочки сперва робели, но потом освоились и отвечали бойко. Белич был доволен.

 

 

28 июня. Состоялась церемония избрания Белича почетным профессором Московского университета. Проходила она в актовом зале университета. Все заседание передавалось по радио. Было много народу. Несмеянов хорошо изучил текст приветствия и говорил свободно, без бумажки. Хорошо выступил Белич. Он тепло говорил о профессорах Московского университета периода его обучения, о Шахматове, поблагодарил Виноградова и меня за гостеприимство. Похвалил студентов. В самом конце церемонии произошла гоголевская сцена. Шумно открылись двери, и в зал вошел Державин. Вся его грудь была покрыта орденами и медалями. Особенно импозантно смотрелись большая золотая звезда на животе и алая лента через плечо. Державин важно подошел к Беличу и по русскому обычаю решил его облобызать. Но высокий Белич не нагнулся, и Державин вынужден был поцеловать живот гостя. Эту впечатляющую сцену сняли многие репортеры.

 

 

29 июня. Сегодня вместе с Виноградовым и его женой провожал Белича. Александр Иванович доволен своим пребыванием в Москве. Я старался сделать все для этого.

 

 

1 июля. Сегодня веду записи уже в Поречье. Здесь буду жить целый месяц. Живу один в небольшой комнатке. Бродил немного возле дома. Места очень красивые. Дом расположен на высоком обрыве над Москвой-рекой. Сегодня же приехали сюда И. С. Ильинская и В. Н. Сидоров. Пока их еще не видел.

 

 

107

 

 

10 июля. Наслаждаюсь отдыхом, бездельем, дышу свежим воздухом, впитываю ароматы цветов и луговых трав. Силы прибывают с каждым днем. Много гуляю, купаюсь. Часто встречаюсь и беседую с писателем Пришвиным, у которого рядом дача. Человек умный, наблюдательный, очень своеобразная речь, но злой. Легко обнаружил, что я плохо знаком с его произведениями. Однако к этому обстоятельству он отнесся спокойно. Вчера на короткий срок приехали сюда А. Я. Таиров и Алиса Георгиевна Коонен. Таиров работает, а мы с Коонен гуляем. Мне очень трудно соединить обворожительную красавицу из пьесы «Любовь под вязами» с реальной и некрасивой старухой. А прошло всего 18 лет. Поражают доброжелательные отзывы о других актерах. Это в артистической среде большая редкость. Рассказывает много смешных и веселых историй из жизни русских актеров. С большой симпатией говорит о Гроссмане. Считает, что у Леонида Петровича безупречный вкус. «Во многих случаях я ему доверяю больше, нежели Александру Яковлевичу», — говорит Коонен с лукавой улыбкой.

 

 

18 июля. От усталости не осталось и следа. Уже начал скучать. Много читаю. В библиотеке сравнительно большой выбор книг и журналов. На два дня приезжал С. И. Вавилов.

 

 

19 июля [43]. В Поречье я много общался с Сидоровым. Он подробно мне рассказал об условиях предварительного следствия по делу славистов [44]. Гнусно вели себя Виноградов, Туницкий, Павлович. Быстро раскололся Ильинский. С большим негодованием Владимир Николаевич говорил о Виноградове, который передал следователю записи разговоров, которые вели между собой Дурново, Сидоров и Виноградов. Этот подонок делал все, чтобы избежать наказания, чтобы выслужиться перед следователем. И он преуспел в этом. Его наказание было самым легким [45]: он был выслан на короткий срок в Вятку, его книга о языке Пушкина именно в это время была опубликована в Москве [46]. Сидоров несколько лет провел в лагере, а затем был в ссылке в Казани. Вернулся в Москву он перед самой войной. Мне не понятна враждебность Сидорова к Аванесову. В прошлом они были близкими друзьями, вместе работали, вместе разрабатывали теорию фонем. Сидорову пришлось пережить тяжелые времена, но вины в этом Аванесова нет. От ареста Аванесова спасла фамилия. По делу славистов арестовывали только русских, так как речь шла о реставрации монархии в России. Было бы, очевидно, нелепо привлекать по этому делу разных инородцев. Большую роль в охлаждении дружбы друзей играет [И. С.] Ильинская.

 

 

25 июля. Погода стоит отличная. Несмотря на это, скука смертная. Почти не гуляю. Перестал замечать прелесть окружающей природы: травы и цветы уже не пахнут. Пора уезжать. Надоели бессодержательные разговоры, болтовня.

 

 

28 июля. Запись делаю уже в Москве. Уехал на три дня раньше. Через несколько дней улетаю в Бессарабию.

 

 

29 июля. Со старой фотографии смотрит на меня волевое лицо старухи. Это моя бабушка, Рахиль Семеновна Дубникова (урожденная Лихтарникова). Она родилась в 1852 г. в деревне Душалан близ Баргузина. Бабушка не любит, когда я спрашиваю, каким образом ее родители оказались еще в первой половине прошлого столетия в Забайкалье. «Может быть, твой отец был фальшивомонетчиком?» — ехидно спрашиваю я. В ответ получаю легкий тумак по загривку. Бабушка — единственный хранитель в большой семье еврейских обычаев. Она знает древнееврейский язык, ходит в синагогу, соблюдает все религиозные уставы

 

 

108

 

и ограничения. У нее много детей, они разбрелись по белу свету, есть среди них крещеные. Всех их она любит и не осуждает. Не осуждает и дедушку, который вне дома во время своих поездок к бурятам ест трефное, а дома редко ходит в синагогу и плохо помнит язык предков. На плечах бабушки большой дом, хозяйство, много людей. Ложится спать она позже всех, встает раньше всех. Летом уже в пять часов утра ее громкий голос слышен то на скотном дворе, то в амбаре, то на огородах. Дедушке принадлежат три дома, выходящие на главную улицу Баргузина. Угловой дом снимает китайская фирма Тян-Ху-Се. Здесь магазин, в котором продаются китайские сласти, фрукты. В соседнем доме живут дедушка с бабушкой. В следующем, самом старом доме, живут случайные люди, здесь же помещается лавка дедушки, где продаются керосин, веревки, сбруя, халва, конфеты, мыло... Моему двоюродному брату через год исполнится 13 лет. Бабушка требует, чтобы он начал изучать древнееврейский язык. После занятий бабушка проверяет знания внука. Вместе с братом и я по своей воле посещаю занятия. На вопросы обычно вместо брата отвечаю я. Бабушка сердится, бранит внука, но ласково обнимает меня. До сих пор я помню десятка два древнееврейских слов, хотя больше никогда древнееврейским языком не занимался.

 

У бабушки было много причуд. Так, она очень любила собак, но только черной масти. Дворник Батьма, бурят по национальности, должен был кормить и оберегать целую свору крупных дворняг. Иногда их было больше 20. Однажды появился живой медвежонок. Он был прирожденным актером, прекрасно имитировал походку Батьмы. Он был любимцем всех детей, много играл с нами. Мы и не заметили, как он подрос и превратился в молодого медведя. Однажды он сильно поранил руку двоюродному брату. На другой день медведь исчез. Нам было сказано, что его отдали одному охотнику. Не было границ нашему горю, когда однажды мы увидели в амбаре шкуру нашего любимца.

 

В 1919 или 1920 г. к Баргузину подходит отступающая армия генерала Каппеля. Все жители покидают город. Наша семья уезжает в Душалан, где живут родственники бабушки. Нет ничего удивительного в том, что каппелевцы, покинув Баргузин, затем прошли через Душалан, так как село расположено на основном тракте. Офицеры с удивлением спрашивали нас: «Если вы бежали от нас, то почему в Душалан; нужно было бежать в сторону от тракта». Но мы бежали именно в Душалан. Каппелевцы вели себя непривычно для того времени корректно, целовали женщинам руки, говорили по-французски, но привезли сыпной тиф. После их ухода началась эпидемия, которая унесла много народу. После прохода каппелевской армии мама в тот же день уехала в Баргузин. Дом наш был в порядке, каппелевцы ничего не тронули. Она вернулась снова в Душалан за нами. Однако, когда мы через день прибыли в Баргузин, наша квартира уже представляла собою страшное зрелище. Местные головорезы не знали, что мама видела квартиру после ухода каппелевцев, и решили основательно пограбить, а все свалить на офицеров. Были разграблены и другие дома.

 

После смерти дедушки в 1926 г. бабушка осталась в Баргузине одна. Через некоторое время ее перевезли в Иркутск к старшей дочери, а позже, вместе с другой дочерью, она переехала в Москву, где в 1934 г. скончалась в возрасте 82 лет.

 

 

2 августа. В мои студенческие годы очень часто наша прославленная Коммунистическая аудитория была местом встреч студентов с известными писателями. Далеко не всегда эти встречи проходили гладко. Помню, однажды мы так

 

 

109

 

допекли Юрия Слезкииа, что он вынужден был прервать чтение своих бездарных рассказов и уйти. С большим успехом перед нами часто выступал Пантелеймон Романов. Студенческая молодежь с интересом следила за творчеством этого писателя, близкого молодому читателю. Его знаменитый рассказ «Без черемухи» пользовался большим успехом. Романов бесспорно обладал редким в среде писателей актерским дарованием. Особенно удавались ему сцены из романа «Русь». Мы не только слышали текст, но реально видели самых различных представителей русского дореволюционного общества. Всегда интересно и остроумно отвечал Романов на вопросы, иногда каверзные.

 

Помню встречу с известным в те годы поэтом П. Орешиным. Крепко сбитый мужичок с копной волос. Пиджак весь засыпан перхотью. Его чтение напоминало вой волка. И стихи он читал унылые, тягостные. Кто-то крикнул: «Перестань играть под Есенина». Наступила мертвая тишина. Поэт пригорюнился, смолк... Казалось, что вот-вот заплачет. Однако превозмог себя и начал отвечать на вопросы. Прочитал записку и снова опустил свою буйную головушку. Помолчал, а затем молвил: «Здесь не вопрос, а утверждение. Автор записки пишет: "Ты лапотная рожа"». В те годы было хорошо известно стихотворение Орешина, в котором он старую Русь назвал пахотной, лапотной рожей. Было жаль поэта, но никто не вступился за него.

 

Несколько раз в Коммунистической аудитории выступал Маяковский. Я был на одной из встреч, малоинтересной. В памяти сохранились его злые высказывания о поэте Жарове. Рассказывал о своей заграничной поездке. Мне пришлось слышать Маяковского в разных местах не один раз. Эта встреча была самой бледной. Интересно о поездке в Японию рассказывал Борис Пильняк. Противным, бабьим голосом читал бездарные вирши Безыменский. Один из студентов через несколько дней прочитал пародии на стихи Безыменского, прекрасно имитируя пискливый голос поэта. Отлично помню встречу с И. Эренбургом, который в те годы жил в Париже. Во время толстовского юбилея (сто лет со дня рождения) в Коммунистической аудитории состоялась встреча с иностранными писателями, прибывшими на торжества. Очень ярким и интересным было выступление Б. Келлермана, С. Цвейг разочаровал.

 

 

4 августа. Еще в школьные годы я стал заправским оратором. В характеристике, данной мне педагогическим советом никольск-уссурийской школы после завершения среднего образования в 1928 г., специально отмечались мои ораторские способности. Действительно, в те годы я часто выступал перед большой аудиторией. У меня не было заранее подготовленного текста, не было даже плана выступления. Все мои выступления являлись чистыми импровизациями на заданную тему. Не раз я замечал, что предварительная подготовка сковывала мою речь, мешала мне, понижала эмоциональный накал. Во время выступления я находился в состоянии какого-то экстаза. Я не искал слов, не контролировал себя, слова сами свободно выстраивались в готовые фразы. Мои публичные выступления производили сильное впечатление не только на моих сверстников, но и на взрослую аудиторию. Преподаватель словесности Подгаевский после очередного моего выступления сказал мне: «Из тебя может выйти отличный адвокат». Помолчав немного, добавил: «А скорее баптистский проповедник».

 

Осенью 1927 г. в нашей стране широко отмечалось десятилетие Октябрьской революции. В помещении местного городского театра состоялось общегородское

 

 

110

 

собрание школьников, посвященное этой дате. Я не был комсомольцем, но именно мне было поручено выступить на этом собрании от имени школьников города. Я узнал об этом поручении за несколько дней до собрания, но, конечно, и не думал готовиться к нему. До сих пор отчетливо помню [момент], когда после доклада, прочитанного по бумажке директором нашей школы Радушкевичем, было предоставлено мне слово. Я смело подошел к рампе и в черном провале зрительного зала почувствовал напряженное ожидание людей. Именно это ощущение зажигало мое красноречие. Началась обычная импровизация. Я полетел на крыльях того красноречия, которое уже не поддавалось никакому контролю. Успех был шумный. Эра красноречья очень быстро закончилась в университете. Здесь нужны были точные цитаты, убедительные факты, доказательства...

 

 

5 августа. Сколько я себя помню, естественные науки не увлекали меня. Лишь в Чите в 1924 г. неожиданно возник интерес к астрономии. При местной небольшой обсерватории работал кружок любителей этой науки. Я регулярно посещал занятия кружка, читал научно-популярную литературу (особенно охотно читал «Популярную астрономию» К. Фламмариона [47]), вел занятия с приходящими в обсерваторию школьниками. Отец очень поддерживал этот интерес, так как не хотел, чтобы я стал гуманитарием. Однако интерес к астрономии так же быстро погас, как и возник. С этого времени уже не было никаких сомнений, что мое будущее будет связано с гуманитарными науками. Но с какими? До 1926 г. на первом месте стояла история, однако затем появилось острое желание работать в области философии, теории познания. В восьмом и девятом классах я запоем читал общие курсы по истории философии, пытался самостоятельно преодолеть трудности гегелевских текстов. Теперь уже не помню, каким образом родился интерес к интуитивизму, но в последнем классе моим кумиром стал Бергсон. Мне казалось, что имеются силы более мощные, нежели интеллект, мышление. Интерес к подсознательному закономерно привел к Фрейду. Именно в этой области я и собирался работать, когда принял решение поступить на философский цикл исторического отделения историко-этнологического факультета Московского университета. Я не имел никакого представления о тех условиях, в которых работают наши философы. Как я уже писал выше, первый урок мне преподал В. К. Сережников. Второй я получил на семинарии Маньковского. Позже этих уроков было много. Уже через два месяца после поступления в университет я был весь в объятиях новой для меня науки — славяноведения. Я избежал серьезной опасности. Во всей полноте это я понял позже, когда осознал, что дело не только во внешних условиях, но и во мне самом. При самых благоприятных условиях из меня не вышел бы оригинальный философ, мыслитель. В лучшем случае я мог бы стать историком философии, русским Куно Фишером, не более. Эрудиция у меня бы заменила силу абстрактного мышления. Это скоро показали мои специальные занятия по языкознанию. Я с самого начала стал избегать абстрактных высот в новой для меня области. Этому я остался верен до конца. Занимаясь много теорией, я, однако, никогда не выходил за границы языкознания.

 

 

23 августа. Вчера вернулся самолетом из очень интересной поездки в Бессарабию. Задач было много: познакомиться с состоянием болгарских говоров, установить маршрут экспедиции будущего года, собрать дополнительный материал для вопросника Атласа. Я впервые был в Бессарабии, прежде видел ее только из Тирасполя и Паркан. Положение в Бессарабии тяжелое. Кишинев в развалинах.

 

 

111

 

После страшного недорода летом 1946 г. прошедшая зима унесла человеческих жизней больше, нежели война. На каждом шагу видны следы голода. Встретили меня молдавские лингвисты очень приветливо. Директор Института истории, литературы и языка И. Д. Чебан предоставил в мое распоряжение машину и отпустил со мной двух сотрудников. В значительной своей части я повторил маршрут В. И. Григоровича. Мы выехали утром 9 августа на юг. Посетили Комрат, Кирсово, Твардицу, Чадыр-Лунгу, Вале-Перже, Тараклию, Болгарийку, Болград, Чешма-Варуиту, Измаил, Каракурт, Вайсал, Бановку, Татарбунар, Сарату, Волонтировку, Каушаны, Бендеры. Поездка продолжалась 11 дней. 20 августа мы были уже в Кишиневе. Поездка дала мне возможность познакомиться с отдельными говорами болгарских сел, получить общее представление о многих болгарских говорах, собрать обширный материал, которым следует воспользоваться при составлении вопросника атласа болгарских говоров Бессарабии. Был также установлен контакт со многими людьми, которые могут в будущем оказать немало услуг нашей экспедиции [48].

 

Имел возможность познакомиться с жизнью кишиневской интеллигенции. Жил у своего старого друга Л. Е. Корнфельда, известного молдавского поэта, публикующего свои произведения под псевдонимом Корняну. В Кишиневе молдавская речь явление редкое. На улице раздается русская речь. Молдавские поэты и писатели дома, в семье, говорят только по-русски. Дети и жена Корнфельда не могут читать произведений своего отца и мужа, так как совсем не знают молдавского языка. Шофер Института истории, языка и литературы сказал мне, что по-молдавски говорят только в Институте и на базаре. Это похоже на истину. Познакомился с поэтом Деляну. Много говорил с ним по вопросам молдавского языка. По его мнению, румынский и молдавский языки различаются только графикой. Фактически это один язык. Правильно было бы его называть румыно-молдавским языком (сравни: сербохорватский язык). Однако подобные суждения в Молдавии резко осуждаются. Поэтому об этом говорят только в дружеских беседах. По мнению Деляну, беда в том, что местная интеллигенция плохо знает литературный язык. Обычно местные молдаване говорят на молдаво-русском языке. Особенно сильно русское влияние в синтаксисе, в употреблении предлогов, в порядке слов.

 

 

28 августа. Близка к завершению книга «Македонский язык». Закончено грамматическое описание литературного языка, написано введение, составлена хрестоматия. На очереди составление небольшого македонско-русского словаря к текстам хрестоматии. Общий объем книги 10—12 листов.

 

 

29 августа. Многие значительные произведения мировой литературы, прочитанные мною в годы отрочества и юности, крепко сидят в памяти. В данном случае я имею в виду не сочинения Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Толстого, Бальзака, Стендаля, Франса, Шиллера, Диккенса и многих других великих писателей, которые я неоднократно перечитывал в разные годы. Речь идет о произведениях Гончарова, Писемского, Лескова, Флобера, Сенкевича и многих других авторов, которых я читал только один раз именно в те годы. Прошло свыше двадцати лет после чтения «Обломова» или «Камо грядеши», но я до сих пор отлично помню не только сюжет, но и детали. Но далеко не все прочитанное в молодости сохранилось в памяти. В студенческие годы я запоем прочитал изданные у нас переводы произведений С. Цвейга. В июне в библиотеке

 

 

112

 

дома отдыха в Поречье я перечел однотомник, куда вошли наиболее известные произведения писателя. Выяснилось, что я забыл все. Даже «Письмо незнакомки» и «Двадцать четыре часа из жизни женщины» совсем ушли из памяти. Я сравнительно хорошо помню содержание некоторых романов Купера, но совсем забыл Майн Рида. Вероятно, человеческая память умнее нас: она знает, что нужно сохранять, а что без ущерба можно забыть. Легко забываются произведения Цвейга, Моруа, Леонида Андреева и многих крупных писателей разных времен и народов. Они оседают на поверхности памяти, и годы легко все смывают.

 

 

31 августа. Завтра начинается новый учебный год. В этом учебном году мне предстоит читать сравнительную грамматику славянских языков, два спецкурса («Болгарский лингвистический атлас» и «Южнославянский глагол») и вести два семинара по тематике спецкурсов. Летом 1948 г. состоится первая диалектологическая экспедиция в болгарские села Бессарабии. Необходимо подготовить к этой работе студентов-болгаристов. Кроме того, аспирантам буду читать курс «Болгарская фонетика». Главными заданиями до конца текущего года (т. е. до января) являются завершение книги «Македонский язык» и составление программы-вопросника «Атласа болгарских говоров в СССР». До экспедиции его необходимо опробовать в полевых условиях. Эту работу я возложу на нового сотрудника сектора Е. В. Чешко и аспирантку Института Л. С. Плотникову. Необходимо еще написать подробный отчет о поездке в Бессарабию и опубликовать его.

 

 

5 сентября. Я подготовил конспект своих лекций по истории чешского языка. Хотел их издать литографированным способом на правах рукописи. По этому поводу ходил к директору университетского издательства. Выяснилось, что подобного рода изданий университет не публикует. Мне рекомендуют издать рукопись обычным типографским способом. Однако на это я пойти не могу, так как работа носит компилятивный характер. Творчески я никогда чешским языком не занимался. Рукопись представляет собой тщательно составленные записки лекционного курса на основе работ Гебауэра, Травничка, Гавранка и других богемистов. Выступать в печати в функции историка чешского языка я не могу.

 

 

15 сентября. Вышел из печати третий номер «Докладов и сообщений филологического факультета». Он открывается очень интересной статьей покойного Винокура «Понятие поэтического языка». В номере опубликована моя злая рецензия на книгу Н. К. Грунского «Вступ до слов'янського мовознавства». Н. С. Зауэр напечатала небольшую заметку о защите моей докторской диссертации [49]. Опубликованы материалы в связи с обсуждением постановлений о журналах «Звезда» и «Ленинград». Огонь направлен на Л. И. Тимофеева. «Тов. Тимофеев отошел от партийной позиции в трактовке исторической роли литературных группировок 20-х годов, дав совершенно неправильную характеристику символизма, совершенно недостаточное внимание уделил эстетическим взглядам Горького» [50]. А нужно сказать, что лекции Тимофеева пользуются среди студенчества большим успехом. Он читает интересно и нетрафаретно, приучает студентов думать [51]. Вот это и плохо. Теперь герой дня Еголин.

 

 

16 сентября. Моя диссертация прошла РИСО и вскоре должна поступить в производство. Монография попала в список книг, которые должны быть опубликованы к предстоящему съезду славистов (т. е. до 15 апреля будущего года). Написал подробный отчет о своей бессарабской поездке для «Ученых записок» Института.

 

 

113

 

 

18 сентября. Почти одновременно с третьим номером «Докладов и сообщений» вышел и четвертый, содержащий доклады о научной деятельности Селищева. Прочитаны эти доклады были 6 декабря 1943 г., в первую годовщину смерти ученого.

 

 

7 октября. Проходит различные стадии мое «профессорское дело». Оно прошло уже заседание факультетской конкурсной комиссии и, наконец, заседание Ученого совета факультета. Теперь осталось пройти еще два этапа: заседание экспертной комиссии ВАКа и заседание самого ВАКа.

 

 

10 октября. На этих днях написал рецензию на болгарский журнал «Език и литература» [52], небольшую статью о подготовке славистов-филологов в Московском университете [53]. Пишу о достижениях и недостатках. За четыре года проделана большая работа. Лингвистические курсы обеспечены квалифицированными преподавателями, хуже обстоит дело с литературоведческими дисциплинами. Для «Вестника Академии наук» написал небольшую статью о болгарском диалектологическом атласе [54]. Отдал ее Б. Д. Грекову. Он сообщил мне, что статья будет опубликована в № 12 за этот год.

 

 

13 октября. На основе одного раздела морфологической главы книги «Македонский язык » написал статью « К вопросу о форме 3-го лица единственного числа настоящего времени в македонском литературном языке» для «Вестника МГУ». Для шестого номера «Докладов и сообщений филологического факультета МГУ» подготовил небольшую статью о научной деятельности Державина по случаю его семидесятилетия [55]. Сегодня же отправил заметку о нем в Малую Советскую Энциклопедию [56].

 

 

15 октября. Сегодня провел вечер у Гроссмана. Случайно зашел разговор о «Преступлении и наказании». Я пытался доказать, что в центре романа стоят два персонажа — Раскольников и Свидригайлов. Оба преступника несут кару. Положительного героя в романе нет. Леонид Петрович думает, что я упрощаю задачу автора. Она гораздо сложнее. У Леонида Петровича есть интересные наблюдения над композицией романа. В конце беседы Гроссман сказал: «Не могу утверждать, что я люблю Достоевского, но жить без него не могу. Этот гигант всегда рядом со мной».

 

 

18 октября. В № 9 «Вестника высшей школы» появилось сообщение о моей диссертации с указанием темы, места защиты, времени, именах оппонентов. Указана дата утверждения в степени доктора ВАКом. Дана краткая аннотация. Составлена лучше, чем можно было ожидать.

 

 

20 октября. После смерти Пичеты я теперь являюсь полноправным хозяином филологического отдела Института. Греков не вникает в дела Института и быстро подписывает все бумаги, которые я даю ему на подпись, подписывает, не читая. «Вы у меня пользуетесь полным доверием», — говорит мне Борис Дмитриевич. Получил ставку для Е. В. Чешко. Она будет моим главным помощником в работе над атласом болгарских говоров СССР. Принята в аспирантуру Л. С. Плотникова. Она будет изучать язык Тихонравовского дамаскина и принимать участие в работе над болгарским атласом. Не без труда удалось зачислить в сектор Н. И. Кравцова по истории сербской литературы. Чешскую литературу в секторе представляет А. И. Павлович, чешский язык — А. Г. Широкова. Еще при жизни Пичеты в Институт был принят некто В. Ф. Мочульский, старый приятель Владимира Ивановича по Минску. За ним числится тема по истории сербской литературы. Докладов

 

 

114

 

пока не делал, ни разу на секторе не выступал. Есть основание полагать, что друг Пичеты невежда и дурак. Посмотрим!

 

 

24 октября. На секторе в Институте сегодня утром читал доклад о некоторых проблемах македонского литературного языка. Все слушали молча. После обеда был в Институте истории на докладе Россейкина о кирилло-мефодиевском вопросе. Коктейль из махрового панславизма, православия, марксизма и невежества. Однако имел успех!

 

 

25 октября. Посетил директора Издательства литературы на иностранных языках. Некто Яковлев. Обещал выпустить в свет мой учебник болгарского языка к съезду славистов.

 

 

27 октября. Державин сообщил мне о своей беседе с ректором Несмеяновым. По состоянию здоровья жить в Москве и Ленинграде Николай Севастьянович больше не может. Он возвращается в Ленинград и изредка будет навещать Москву во время сессий Академии наук. Поэтому он попросил освободить его от заведования кафедрой славянской филологии. На эту должность он рекомендовал меня.

 

 

28 октября. Вознесенский сообщил, что состоялось решение о проведении очередного съезда славистов в Москве. Установлен срок (15-21 апреля 1948 г.). Он показал мне список Оргкомитета по подготовке съезда. Почетным председателем утвержден академик Державин, председателем — Вознесенский, заместителями председателя утверждены Булаховский, Виноградов, Обнорский, Белецкий, Еголин, Гудзий. Ответственными секретарями за подготовку лингвистической части конгресса утверждены Бархударов и я. Была попытка протащить в секретариат Сердюченко, но Вознесенский решительно отверг эту кандидатуру. «Этот специалист по кавказским языкам нам не нужен», — сказал Вознесенский. Я не раз замечал, что Вознесенский не жалует марристов. Мой милый напарник — фантастический лентяй, работать буду я.

 

 

31 октября. Подал докладную записку на имя Грекова. Прошу разрешить до Славянского конгресса провести в Институте конференцию, на которой следует обсудить наиболее актуальные вопросы славянской филологии. Греков одобрил это.

 

 

1 ноября. Сегодня встретился с Бархударовым. Обсудили ряд вопросов. Решили второй номер «Известий ОЛЯ» за будущий год целиком посвятить славянской филологии. Наметили возможных авторов. Неожиданно возник вопрос о роли историков-славистов в предстоящем конгрессе. Остро этот вопрос у нас в Институте поставил И. И. Удальцов. Он считает, что историки должны участвовать в конгрессе на равных правах с филологами. Эту же точку зрения разделяют некоторые историки за пределами нашего Института. Сложившаяся традиция говорит против участия историков. Удальцов вопит, что это традиция буржуазной науки, что она очевидно антимарксистская традиция [57]. Посмотрим!

 

 

2 ноября. Я принял решение выступить на конгрессе с докладом «Проблема македонского языка». Проблема острая, злободневная, интересная. Работа над книгой «Македонский язык» подходит к концу. До конца года проведу рукопись через Совет Института. Остается мало времени для публикации, но Греков обещал, что книгу будут набирать молнией.

 

 

9 ноября. Сижу с утра и допоздна над «Македонским языком». Должен, однако, заниматься и другими делами. Диссертация прошла техническое редактирование и на днях послана в Ленинград, где она будет набираться. Сегодня сообщили,

 

 

115

 

что скоро получу гранки учебника болгарского языка. По поручению Министерства составил программу по болгарскому языку для студентов отделений русского языка и литературы университетов. Для справочника «Чехословакия» написал статью «Чешский язык» [58].

 

 

2 декабря. Последнее время работаю сверх всякой меры, по 12 часов в день. Вчера поставил точку в рукописи «Македонский язык». Должен написать аннотацию для Ученого совета Института и издательства. Пошли гранки учебника болгарского языка, читаю верстку болгарско-русского словаря. И все это после лекций и заседаний.

 

 

9 декабря. Сегодня прочитал корректуру [рецензии] на румынский лингвистический атлас. Набрали хорошо. Начали поступать доклады по славянскому языкознанию, предназначенные для конгресса славистов. Пока времени читать их нет.

 

 

28 декабря. Вчера получил сигнальный экземпляр болгарско-русского словаря. Словарь имеет много недостатков, но он очень нужен сейчас. В будущем я подготовлю новый словарь другого уровня. Вчера за свой «Македонский язык» получил премию в 4 000 рублей. Рукопись уже утверждена к печати. Ответственным редактором назначен С. П. Обнорский. Закончил чтение гранок болгарского учебника. Жду корректуру валашских грамот.

 

 

31 декабря. До Нового года осталось несколько минут. Сегодня утром к Новому году получил хороший подарок: справку об утверждении в звании профессора по специальности «славянское языкознание». Прошедший год был многоликим: потерял близкого человека, много написал, много опубликовал, болел, совершил интересную поездку по Бессарабии, был свидетелем активизации советских магницких [59], много отдал сил и времени научно-организационной работе. Работы было так много, что не было времени думать. А это очень опасно.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]


Примечания

 

1. Речь идет о кампании борьбы «народного академика» Т. Д. Лысенко и его «мичуринского направления» за монополию в советской биологической науке (поддержанной партийным руководством страны) против классической генетики. Ее апогеем стала печально знаменитая сессия ВАСХНИЛ 31 июля — 7 августа 1948 г., закончившаяся фактическим запретом генетики в СССР и изгнанием из науки ее ведущих специалистов. Подробнее см.: Александров В. Я. Трудные годы советской биологии. Из записок современника. СПб., 1992; Медведев Ж. Взлет и падение Лысенко. История биологической дискуссии в СССР (1929-1966). М., 1993; и др.

 

2. См. запись от 12 февраля 1947 г.

 

3. Одним из печальных последствий постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» была известная кампания по борьбе с буржуазным космополитизмом, развернувшаяся во всех отраслях науки и культуры главным образом в первой половине 1949 г. Подробнее см.: Азадовский К., Егоров Б. О низкопоклонстве и космополитизме // Звезда. 1989. № 6. С. 157-176;  Костырченко Г. В. Кампания по борьбе с космополитизмом в СССР // Вопросы истории. 1994. № 8. С. 47-60;  Он же. В плену у красного фараона. М., 1994;  Досталь М. Ю. «Борьба с космополитизмом» на историческом факультете МГУ весной 1949 г. // Интеллигенция и власть. М., 1999. С. 167-175; и др.

 

4. По-видимому, А. И. Белич в 1945 г. говорил о первом издании этого труда: Виноградов В. В. Современный русский язык: Грамматическое учение о слове. М., 1938-1939. Вып. 1-2.

 

5. Авантюры русского царизма в Болгарии. Сборник документов / Сост. П. Павлович. Предисловие В. Коларова. М., 1935. 240 с.

 

 

116

 

6. В рецензии Я. Викторова «О трех справочниках» (Правда 1947. 11 янв. С. 4) о статье В. Коларова «Балканы и балканские народы», в частности, сказано, что она «представляется нам излишней. Автор ее не справился с задачей "освещения общности развития балканских стран" (так сформулирована цель помещения статьи в заметке "От редакции")».

 

7. Речь идет о Н. А. Вознесенском, в то время члене Политбюро ЦК ВКП(б), председателе Госплана, заместителе председателя Совета министров СССР.

 

8. О журнале «Под знаменем марксизма». Постановление ЦК ВКП(б) от 25 января 1931 г. // Правда. 1931. 25 янв.;  Постановление ЦК ВКП(б) от 15 марта 1931 г. по докладу Президиума Коммунистической Академии // Вестник Коммунистической Академии. 1931. № 2/3. С. 3.

 

9. Сталин И. В. О некоторых вопросах истории большевизма. Письмо в редакцию журнала «Пролетарская революция» // Пролетарская революция. 1931. № 6 (113). С. 3-12.

 

10. «Этюд» об А. Г. Робкове см. в Приложении (запись от 14 июля 1974 г.).

 

11. Вероятно, речь идет о книге А. М. Поповой «Семейские (забайкальские) старообрядцы» (Верхнеудинск, 1928. 36 с.) и книге А. С. Долотова «Старообрядчество в Бурятии (семейские в Забайкалье)» (Верхнеудинск, 1931. 52 е.). Писал о старообрядцах и А. М. Селищев (См.: Селищев А. М. Забайкальские старообрядцы. Семейские. Иркутск, 1920). Какое «дело» было связано с забайкальскими старообрядцами, выяснить не удалось.

 

12. Подробнее см.: Селищев А. М. Очерки по македонской диалектологии. Казань, 1918. Ч. 1.

 

13. О Языкфронте см. 1946 г., прим. 28.

 

14. НИЯЗ располагался по адресу: ул. Мясницкая, д. 45.

 

15. По сведениям В. М. Алпатова, А. М. Селищев был уволен из Института еще в январе 1932 г., так что заседание Ученого совета состоялось постфактум. Разумеется, выступление Бернштейна в защиту ученого «старой школы» не осталось безнаказанным. Месяцем позже он разделил участь Селищева. В. М. Алпатов сообщает далее: «Правда, после вмешательства наркома просвещения А. С. Бубнова оба летом того же года были восстановлены на работе». Бочачер вскоре был репрессирован. См.: Алпатов В. М. История одного мифа. Марр и марризм. М., 1991. С. 98. См. также Приложение (запись от 14 июля 1974 г.).

 

16. Загоровский Е. А. Очерк истории Северного Причерноморья. Одесса, 1922. Т. 1.

 

17. Загоровский Е. А. Организация управления Новороссией при Потемкине в 1774-1791 годах // Записки Одесского общества любителей истории и древностей. Одесса, 1913. Т. 31.

 

18. Нарком внутренних дел Н. И. Ежов был снят с поста в НКВД в декабре 1938 г. и назначен наркомом водного транспорта. Арестован и казнен в марте 1939 г.

 

19. Толстов С. П. Древнейший Хорезм. Опыт историко-археологического исследования. М., 1948. 352 с. Труд удостоен Сталинской премии в 1949 г.

 

20. Бернштейн С. Б. К изучению редакций болгарских списков «Сокровища» Дамаскина Студита // Езиковедски изследвания в чест на академик Стефан Младенов. София, 1957. С. 215-224.

 

21. Сборник памяти М. В. Сергиевского очень долго лежал в издательстве и был издан лишь в начале 1960-х годов. См.: Бернштейн С. Б. Труды М. В. Сергиевского в области балкановедения // Сборник статей по языкознанию. Памяти заслуженного деятеля науки проф. М. В. Сергиевского. М., 1961. С. 13-26.

 

22. К большому сожалению С. Б. Б., специальный Институт балканистики не был создан, а балканистика была введена в тематику Института славяноведения после его реорганизации.

 

23. Академик Б. Д. Греков, участвовавший в нем, полагал, что «конгресс внес большой вклад в дело объединения и культурного сотрудничества всех славянских народов» (Греков Б. Д. Славянский конгресс в Белграде. (Итоги и впечатления) // Вестник АН СССР. М., 1947. № 4. С. 59). Подробнее см.: Досталь М. Ю. Белградский славянский съезд победителей фашизма (1946) // Славянское движение XIX-ХХ веков: съезды, конгрессы, совещания, манифесты, обращения. М., 1998. С. 226-242.

 

24. Державин Н. С. История Болгарии. М., 1945-1948. Т. 1—4.

 

 

117

 

25. Бернштейн С. Б. Рец. на кн.: Atlasul linguistic român de Muzeul limbii române din Cluj sub conducerea lui S. Puscariu. Vol. 1. Cluj, 1938;  Vol. 2. Cluj, 1942 // Бюллетень диалектологического сектора ИРЯ АН СССР. М., 1948. Вып. 3. С. 93-100.

 

26. В скобках приведен отрывок из черновой заметки С. Б. Б. об А. С. Орлове, разъясняющий суть разногласий последнего с М. Н. Сперанским.

 

27. Орлов А. С. Древняя русская литература ХI-XVI вв. М.; Л., 1937. 379 с.

 

28. См.: Иванов П. Котленски дамаскин, преписан от Стойко иерей на 1765 г. (Принос към изучаването на нашите дамаскини): Български дамаскин в библиотеката на Академия на науките в Петроград // Известия на семинара по славянска филология при университета в София. София, 1921. Кн. 4. С. 49-85.

 

29. Институт славяноведения АН СССР в Ленинграде под руководством Н. С. Державина работал в 1931-1934 гг. Был закрыт в связи с развертыванием «дела славистов».

 

30. Юбилейная сессия АН СССР происходила в мае-июне 1945 г.

 

31. Бернштейн С. Б. Краткий грамматический очерк чешского языка // Чешско-русский словарь / Под ред. П. Г. Богатырева. М., 1947. С. 394—432.

 

32. В 1947 г., в канун кампании борьбы с космополитизмом, проводились негласные ограничения в приеме на работу и выезде евреев за границу.

 

33. Подробнее см.: Досталь М. Ю. Владимир Иванович Пичета (1878-1947) // Историки России XVIII-XIX веков. М., 1999. Вып. 6. С. 97-110.

 

34. Бернштейн С. Б. К вопросу об источниках славянской письменности в Валахии // Известия ОЛЯ. 1947. Т. 6. Вып. 2. С. 125-135.

 

35. Идея С. Б. Б. о необходимости издания Тихонравовского дамаскина была реализована его ученицей Е. И. Деминой. См.: Демина Е. И. Тихонравовский дамаскин: Болгарский памятник XVII в. София, 1968; 1971; 1985. Ч. 1-3.

 

36. Книга по политическим причинам не была издана.

 

37. В данном виде замысел осуществлен не был. В дневнике С. Б. Б. указано, что он собирался написать для этого сборника статью «Балканский лингвистический атлас».

 

38. О провале С. Б. Б. в ВТО в рукописи мемуаров ничего не сообщается.

 

39. Подробнее см.: Досталь М. Ю. Идея славянской солидарности и несостоявшийся в Москве в 1948 г. Первый общеславянский конгресс ученых-славистов // Славянский вопрос: вехи истории. М., 1997. С. 182-203.

 

40. Запись за это число в первоисточнике отсутствует. Поздняя вставка не случайна. Вскоре Г. И. Роскин и его жена и коллега Н. Г. Клюева были обвинены в передаче в США технологии противоракового лекарства. Против них была организована шумная кампания. 5-7 июня 1947 г. над ними был проведен «суд чести», необоснованно заклеймивший их как предателей и шпионов.

 

41. Киселев С. В. Древняя история Южной Сибири. М.;Л., 1949.

 

42. Бернштейн С. Б. Рец. на кн.: Грунський М. К. Вступ до слов'янського мовознавства. Київ; Львів, 1946 // Доклады и сообщения филологического факультета МГУ. М., 1947. Вып. 3. С. 49-53.

 

43. В оригинале ошибочно указан август.

 

44. Подробнее см.: Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. «Дело славистов». 30-е годы. М., 1994.

 

45. О ссылке и других преследованиях В. В. Виноградова подробнее см.: Гуськова А. В. В. Виноградов и дело «русских фашистов» (1933-1934 гг.) // Наш современник. 1995. № 1. С. 182-192;  Она же. Письма из ссылки (1934-1936) [В. В. Виноградов. Вятские будни] // Вестник РАН. М., 1995. Т. 65. 1. С. 74-81.

 

46. Виноградов В. В. О языке Пушкина. Пушкин и история русского литературного языка. М.; Л.,1935. 454 с.

 

47. Flammarion C. Astronomie popularie. Paris, 1885. 840 р. Первое русское издание труда К. Фламмариона опубликовано в С.-Петербурге в 1905 г. под названием «Популярные лекции по астрономии».

 

 

118

 

48. Подробнее см.: Бернштейн С. Б. Отчет о диалектологической поездке в болгарские села Молдавской ССР и Измаильской области УССР летом 1947 года // УЗИС. 1949. Т. 1. С. 385-391.

 

49. Зауэр Н. С. Защита докторской диссертации доц. С. Б. Бернштейном // Доклады и сообщения ... 1947. Вып. 3. С. 102-103.

 

50. Там же. С. 100.

 

51. О Л. И. Тимофееве подробнее см.: Фохт У. Леонид Иванович Тимофеев // Литература в школе. 1964. № 1;  Поляк Л. Леонид Иванович Тимофеев (К 60-летию со дня рождения) // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1964. Т. 23. Вып. 2.

 

52. Рецензия на болгарский журнал «Език и литература» опубликована не была.

 

53. Бернштейн С. Б. О подготовке славистов-филологов в Московском университете // Доклады и сообщения ... 1948. Вып. 6. С. 76-78.

 

54. Бернштейн С. Б. Болгарский лингвистический атлас // Вестник АН СССР. М., 1948. № 2. С. 119-122.

 

55. Бернштейн С. Б. Академик Н. С. Державин (К 70-летию со дня рождения) // Доклады и сообщения... 1948. Вып. 6. С. 79-80.

 

56. Бернштейн С. Б. Державин Н. С. // МСЭ. 3-е изд. М., 1959. Т. 3. С. 440.

 

57. Подробнее мнения о предмете славистики рассмотрены в статьях: Досталь М. Ю. Методологические вопросы истории славяноведения в чехословацкой и советской историографии последнего двадцатилетия // Историографические исследования по славяноведению и балканистике. М., 1984. С. 283-306;  Kudĕlka M. O pojetí slavistiky. Vývoj prědstav o jejím předmětu a podstatě. Praha, 1984. 287 5.;  Досталь М. Ю. Предмет славистики в работах чехословацких ученых (1945-1985 гг.) // Славяноведение и балканистика в странах зарубежной Европы и США. М., 1989. С. 144-164;  Горяинов А. Н., Досталь М. Ю., Робинсон А. Н. Методологические проблемы истории славистики как объект анализа в рамках международных съездов славистов // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. XI Международный съезд славистов. Братислава, сентябрь 1993 г. Доклады российской делегации. М., 1993. С. 196-209.

 

58. Справочник не был опубликован.

 

59. О М. Л. Магницком, символе обскурантизма, подробнее см. в именном указателе.