Человек на Балканах. Социокультурные измерения процесса модернизации на Балканах (середина XIX — середина XX в.)

Р. Гришина (отв. редактор)

 

 

III. НЕДОРЕШЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ СТРОИТЕЛЬСТВА НАЦИИ И ГОСУДАРСТВА

 

 

П. А. Искендеров

 

КОСОВО В НАЧАЛЕ XX в.: СТОЛКНОВЕНИЕ ЭТНОСОВ, РЕЛИГИЙ, ЭПОХ

 

 

Модернизация вообще и модернизация на Балканах, в особенности, — суть явления противоречивые и неисчерпаемые. Анализируя историю балканского региона с его этнической и конфессиональной чересполосицей, наглядно понимаешь всю условность и даже пагубность механического перенесения на эту почву моделей и шаблонов, пусть и прошедших апробацию в западноевропейском обществе, но от этого не ставших ни универсальными, ни однозначно прогрессивными. Сложная и противоречивая история Косово как нельзя более точно свидетельствует о специфике балканской модернизации, своеобразном и личностном понимании его жителями тех ценностей, которые стали демократическим фетишем в объявившей себя оплотом цивилизации Западной Европе.

 

Одной из основных отличительных черт албанского общества начала XX века являлась его крайняя отсталость даже по сравнению с соседними балканскими народами, а также значительный разрыв между общественно-культурным уровнем основной массы населения и немногочисленной национальной элиты, пытавшейся взять на себя роль выразителей интересов албанцев и организаторов и идеологов освободительного движения и в этих целях организовывавших различные культурно-национальные структуры и объединения. Среди последних следует в первую очередь выделить созданный в 1905 г. в городе Битола комитет «За свободу Албании». Его главные цели были сформулированы в первой статье устава, гласившей, что «комитет, который основан в Албании уважаемыми людьми и местными патриотами, ставит целью возродить Албанию; воспитывать чувства братства, любви, единения; открыть дорогу цивилизации путем книгопечатания; посылать людей во все концы Албании, чтобы они сеяли знания; привлекать на свою сторону горцев, разъясняя им цели комитета, и употреблять все

 

 

293

 

возможные средства ради защиты нации и спасения ее от гнета и темноты». [1] В скором времени подкомитеты Битольского комитета были созданы в других городах албанонаселенных районов Османской им перии, в том числе в Косово — в Джяковице, Пече и Приштине. Они объединяли в своих рядах учителей, чиновников, крупных землевла дельцев — то есть представителей той узкой прослойки носителей прогрессивных для традиционного албанского общества идей, которые в сложившейся социально-экономической ситуации могли пропаган дировать и развивать национальную идеологию, пропагандирующую необходимость переустройства основ жизненного уклада албанцен.

 

Главным препятствием к консолидации албанского общества, складыванию системы общенациональных ценностей и идей, не позволявшим модернизационным процессам достичь даже такого весьма относительного уровня, как в соседней Сербии, выступала ее раздробленность — в том числе этническая и лингвистическая. Состоявшийся в ноябре 1908 г. в Битоле I всеалбанский конгресс попытался для начала хотя бы выработать единый алфавит для североалбанцев-гегов и южноалбанцев-тосков. В результате максимум, на что оказались способны делегаты, — это согласиться на равноправное употребление двух алфавитов — латинского и арабского («стамбульского»). Пожалуй, можно согласиться синением британской исследовательницы Миранды Виккерс, указавшей, что хотя это решение «трудно назвать идеальным», но оно «все же сделало возможным, чтобы материал, опубликованный на севере, мог быть прочитан на юге, и наоборот». [2] Оба алфавита рекомендовались для использования в школах, однако добиться реального равноправия на практике оказалось сложнее, чем принять «соломоново решение». Албанцы-мусульмане Косово с трудом воспринимали алфавит, отличавшийся от того, на котором был написан Коран, и выступали против преподавания албанского языка в школьных учебных заведениях, поскольку не видели необходимости отказываться от государственного турецкого языка. Правда, и само понятие религии применительно к Косово (как и к другим районам Балкан) приобретало свою специфику; как справедливо указывала один из ведущих российских ученых-албанистов Юлия Иванова, ислам расколол балканское общество «не по этническому

 

 

1. Цит.по: Смирнова Н. Д. История Албании в XX веке. М., 2003. С. 40.

 

2. Vickers М. The Albanians. A Modern History. London, New York. P. 55.

 

 

294

 

признаку, а по религиозному, который в действительности был признаком социальным». [1]

 

«Невежество» — о котором шла речь в первой статье устава Би-тольского комитета — в албанском обществе Косово царила действительно ужасающая. Даже не скрывавший своих симпатий к албанцам и считавший их естественными союзниками Сербии лидер сербских социал-демократов Димитрие Туцович в своих трудах по албанскому вопросу рисовал мрачную картину. В опубликованной 3 ноября 1909 г. в газете «Радничке новине» статье «Резня в Турции» он выделил в жизненном укладе албанцев следующие четыре отличительные особенности: 1. Практически полное отсутствие влияния чужой культуры; 2. Прочный родовой строй; 3. Сохранение кровной мести как основного права «для решения взаимных споров и споров с иноземцами»; [2] 4. Высокий уровень военной организации. «Они никогда сами не хотели подчиниться государственной власти, и турецкие чиновники давно отказались от бесполезных попыток вовлечь их в государственный организм», писал Д. Туцович [3]. На основании этого он сделал вывод о том, что культурная отсталость албанских племен и их внутренние распри служат препятствием для возникновения в их среде национального движения, аналогичного сербскому и болгарскому; более того, именно в силу данных особенностей их общественной жизни, к которым Туцович добавляет также «страстное желание грабежа», султан мог использовать албанцев в борьбе против вышеупомянутых движений, что не мешало ему, однако, осуществлять регулярные, но в целом бесполезные попытки на деле подчинить албанское население своей власти. Все это дало автору основания охарактеризовать Албанию как «кульминационную точку турецкой анархии и убожества». [4]

 

Несмотря на заявленные в уставе Битольского комитета культурно-воспитательные цели, его лидеры прекрасно понимали, что одним развитием книгопечатания проблемы албанцев решить не

 

 

1. Иванова Ю. В. Албанцы и славяне: закономерно ли противостояние? // Материалы XXVIII межвузовской научно-методической конференции преподавателей и аспирантов 15-22 марта 1999 г. Санкт-Петербург. Издательство Санкт-Петербургского университета. СПб, 1999. С. 24.

 

2. Туцовић Д. Сабрана дела. Књига трећа. Београд, 1980. С. 42.

 

3. Там же. С. 42.

 

4. Там же. С. 43.

 

 

295

 

удастся. Уже в январе 1906 г. комитет принял решение об организации албанских вооруженных чет, призванных подготовить и поднять всеалбанское антитурецкое восстание. Однако оно вспыхнуло в Косовском вилайете лишь весной 1910 года и, несмотря на героическое сопротивление албанцев, было подавлено — не в последнюю очередь благодаря умелому использованию турецкими властями в отношении албанцев принципа «кнута и пряника» — когда военные карательные экспедиции сочетались с подкупом крупных албанских землевладельцев путем предоставления им денежных средств и государственных должностей.

 

Взаимоотношения Константинополя и албанцев в рассматриваемый период были неоднозначными. Турецкая власть в Косово зачастую носила номинальный характер, а реальный контроль в крае осуществляли лидеры влиятельных албанских родов. Подобная ситуация позволяла Константинополю не без успеха позиционировать себя в качестве гаранта интересов албанцев и их защитника от политической, экономической, культурной и религиозной экспансии соседних славянских государств и народов. Подобной политики придерживались и султанский режим, и пришедший ему на смену младотурецкий. С другой стороны, в Белграде также не спешили форсировать события в том, что касается освобождения Косово и его воссоединения с Сербией — однако не уставали апеллировать к великим державам с требованием заставить Константинополь уважать права православного населения своих балканских областей в соответствиями со статьей XXIII Берлинского трактата 1878 г., гласившей следующее:

 

«Блистательная Порта обязуется ввести добросовестно на острове Крите органический устав 1868 г , с изменениями, которые будут признаны справедливыми.

 

Подобные же уставы, примененные к местным потребностям, за исключением, однако, из них льгот в податях, предоставленных Криту, будут также введены и в других частях Европейской Турции, для коих особое административное устройство не было предусмотрено настоящим трактатом.

 

Разработка подробностей этих новых уставов будет поручена Блистательной Портой в каждой области особым комиссиям, в коих туземное население получит широкое участие.

 

Проекты организаций, которые будут результатом этих трудов, будут представлены на рассмотрение Блистательной Порты.

 

 

296

 

Прежде обнародования распоряжений, которыми они будут введены в действие, Блистательная Порта посоветуется с Европейской комиссией, назначенной для Восточной Румелии». [1]

 

В начале июля 1907 г. в Белграде побывал российский посланник в Софии Д.К.Сементовский-Курило. Он также имел беседу с Н. Пашичем по актуальным балканским вопросам и, в том числе, по взаимоотношениям Белграда с Константинополем. Слово дипломату: «В заключение я перевел беседу нашу на слухи о переговорах Пашича с Мюнир-пашой (турецкий посол в Париже. — П. И.) и о будто состоявшемся между Сербией и Турцией соглашении, указав на то, что такие слухи естественно могут волновать умы в Софии и тем способствовать обострению взаимных отношений. Министр-председатель самым категорическим образом отверг эти слухи и заявил мне, что он никогда не вступил бы в соглашение с Турцией против братского болгарского народа; что в своих интересах Сербия естественно должна стремиться поддерживать, особенно в настоящее время, когда недоразумения с Австрией еще не улажены, добрые отношения с Турцией; что это особенно важно для некоторых пограничных дел, и более всего в предвидении сооружения железной дороги к Адриатическому морю, мысль о которой не оставляет в настоящее время сербов и что на этой почве переговоры с Мюнир-пашой получают вполне естественное объяснение». [2]

 

Младотурецкая революция, происшедшая в июле 1908 г., и приход к власти комитета «Единение и прогресс» ознаменовали собой новый этап в развитии албанского освободительного движения. Сближение албанского национально-освободительного движения с младотурками произошло за несколько месяцев до этого— весной 1908 г. Младотурки, выдвинувшие программные требования восстановления конституции, равенства и гражданских свобод для всех жителей империи, сумели привлечь на свою сторону значительную часть албанского населения. Кроме того, в Македонии и Косово ряд членов Комитета «Единение и прогресс» установили непосредственные связи с некоторыми лидерами местных албанских революционных комитетов. В городе Дибра даже произошло их организационное объединение.

 

 

1. Сборник договоров России с другими государствами. 1856-1917. М., 1952. С. 192.

 

2. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). Фонд Политархив. Оп. 482. Д. 515. Л. 75.

 

 

297

 

А находившийся в Салониках один из идеологов албанского освободительного движения Мидат Фрашери обратился к албанцам сне посредственным призывом поддержать революцию. [1] Особую помощь младотуркам оказали албанские мусульмане. Один из них — Ахмад Ниязи-бей — уже 3 июля сформировал вооруженный отряд в составе 200 человек, готовый выступить против Абдул Хамида II. Поддержали младотурецкое движение практически все влиятельные албанские лидеры территорий вокруг Охридского озера. Представители южноалбанского города Корча также откликнулись на призыв младотурок, но, в свою очередь, потребовали в качестве условия предоставление Албании автономии. А более консервативные албанские мусульмане Косово обусловили свою поддержку сохранением фигуры султана как верховного правителя Турции. [2]

 

В конечном итоге, в свержении власти султана Абдул-Хамида II именно албанцы приняли самое активное участие — ив том числе выходцы из Косовского вилайета, традиционно являвшиеся опорой султана и служившие в дворцовой гвардии и отрядах башибузуков. Младотурки, со своей стороны, пообещали албанцам целый ряд уступок — смягчение налогообложения, подтверждение права носить оружие, разрешение на использование в школах албанского языка, наконец, предоставление им широких конституционных прав. Последнее, правда, было понятно далеко не всем. Английская исследовательница Эдит Дурхэм так описывала албанские «страсти по конституции», разыгравшиеся в портовом городе Дуррес: «Что-то таинственное и неизвестное случилось со страной. Было 27 июля, и весь Скутари [Шкодер] был взбудоражен новостями о Конституции. Что? Где? Как? Когда? Почему? — никто не знал... Все, что было известно, это слово «Конституция»... Невозможное случилось. Столетиями сдерживавшиеся эмоции вырвались наружу, и народ-ребенок с быстротой ветра был вовлечен в водоворот игры и надежд». [3]

 

«Неформальные» отношения, сложившиеся между Константинополем и албанцами, были вынуждены учитывать в Белграде и Цетинье. Там хорошо понимали всю условность албанского «антиосманизма»

 

 

1. Poulton Н., Vickers М. The Kosovo Albanians: Ethnic Confrontation with the Slav State. P. 143.

 

2. Ibid. P. 143-144.

 

3. Durham E. High Albania. London, 1985. P. 222-223.

 

 

298

 

и ненадежность албанцев в качестве возможных союзников в грядущем военном противостоянии с Османской империей — хотя объективно мечтавшие об освобождении, национальном объединении и возрождении албанцы, сербы и черногорцы имели общие интересы и общего неприятеля. Как справедливо отмечает Лиляна Алексич-Пейкович, внешнеполитические действия Черногории и Сербии в отношении Северной Албании в целом соответствовали задачам национального освобождения сербского и албанского народов, а их пропаганда рассчитывала на возникновение общего восстания против Турции с учетом тогдашних антитурецких интересов населения Северной Албании — которое, правда, также имело собственные религиозные и племенные особенности. [1]

 

А для того, чтобы наглядно проиллюстрировать вышеприведенные особенности албанского общества Косова и протекавшие в нем в начале XX в. неоднозначные процессы, представляется как нельзя более уместным дать срез некоторых событий, происходивших почти сто лет назад в косовском городе Призрен — торгово-экономическом центре средневековой Сербии и — одновременно — месте провозглашения в 1878 г. Албанской (Призренской) лиги— впервые выдвинувшей великоалбанскую программу объединения всех балканских земель с албанским населением в одно государственное образование. Данные события наглядно продемонстрировали всю условность и своеобразие применения к Косово и понимания местными албанцами таких, казалось бы, универсальных принципов, как религиозная терпимость, уважение к правам и интересам других народов, презумпция невиновности, наконец, само понятие конституции.

 

В марте 1908 года хозяйственная жизнь Призрена оказалась фактически парализованной в результате «инцидента со свиной головой». Дело было так. 15 января (2 января по старому стилю — в первый день Курбан-Байрама) над дверью одной из городских мечетей с наружной стороны была подвешена голова свиньи (неслыханное оскорбление для мусульман!). Первым ее заметил житель Призрена — слесарь по профессии и мусульманин по вероисповеданию. Он подозвал проходившегося

 

 

1. Подробнее см.: Љиљана Алексић-Пејковић. Северна Албанија у спољно политичким плановима Црне Горе и Србије // Становништво словенског поријекла у Албанији. Зборник радова са међународног научног скупа одржаног на Цетињу 21, 22. и 23. јуна 1990. године. Титоград, 1991.

 

 

299

 

мимо турецкого офицера, который снял голову, выбросил ее в ручей и дал наказ слесарю держать язык за зубами. Однако тот проболтался, и спустя три дня, как сообщал управляющий российским вице-консульством С. Разумовский, «самые разнообразные и вздорные слухи пошли по городу». [1] 19 января мутесариф (губернатор) провел особое совещание с участием командующего войсками Призрена, кадии, заместителя прокурора и бин-баши. Они «обстоятельно допросили» офицера и слесаря, однако те «никаких новых данных кроме упомянутого факта не могли сообщить». [2]

 

С 4 марта в городе начали появляться албанцы из Люмы, организованные в небольшие вооруженные группы численностью в 10-15 человек. После того, как их численность достигла 200, рано утром 7 марта группа из почти 40 албанцев во главе с двумя призренскими мусульманами обошла все городские лавки — принадлежавшие как мусульманам, так и христианам — и потребовала от владельцев их закрытия. Недовольство некоторых турок — владельцев магазинов — было быстро пресечено побоями. К полудню все прибывшие албанцы вместе с примкнувшей к ним уже в Призрене огромной вооруженной толпой местных мусульман собрались в главной городской мечети для... — дальнейшее нуждается в цитировании донесения Разумовского — «выяснения условий, при которых была подвешена свиная голова на одной из призренских мечетей 2 января (15-го по новому стилю. — П. И.) текущего года. На совещании возникли разногласия между албанцами и местными турками, никакого решения не было вынесено». [3] В совещании, по данным российского дипломата, приняли участие более тысячи местных турок.

 

Российский дипломат вместе со своим австрийским коллегой обратились к недавно назначенному в Призрен мутесарифом Али Хайдар-бею, настаивая «на принятии мер к ограждению интересов христиан». Губернатор однако, попросил дать ему возможность попытаться уладить дело путем переговоров, не прибегая пока к решительным мерам и военной силе.

 

На следующий день, 8 марта 1908 г., прибывшие к Призрен албанцы продолжили безрезультатные совещания, в продолжение которых

 

 

1. АВПРИ. Фонд Политархив. Оп. 482. Д. 1099. Л. 8 (об.).

 

2. Там же.

 

3. Там же. Л. 7.

 

 

300

 

городская торговля оставалась фактически парализованной. К ночи в город вошли около 50 албанцев из Подрима и Сухареки.

 

9 марта призренские лавки вновь не открылись. Как сообщал управляющий российским вице-консульством, «торговая жизнь города замерла; купцы несут убытки; албанцы продолжают совещание и никак не могут согласиться на требованиях для предъявления властям». [1]

 

11 марта совещание наконец-то принесло результаты. В присутствии приглашенных на него пяти католиков призренской общины было принято решение возложить вину за осквернение мечети на представителей католической общины города, и потому — цитирую донесение Разумовского — «мусульманское население Призрена объявляет местным католикам бойкот, то есть прекращает с ними все торговые и частные сношения. В течение суток от названного решения католические купцы, снимавшие у мусульман под наем лавки, должны выйти из этих помещений; католикам-слугам должно быть отказано турками от мест; купля-продажа прекращается». [2] К мутесарифу была направлена особая депутация для объявления ему данного решения.

 

Российский консул не скрывал серьезности положения. По его словам «власть ничем себя не проявляет. Албанцы — фактические хозяева города. Возможно, что с приходом войск губернатор заговорит иначе, но пока он остается безучастным зрителем и успокаивает нас с австрийским консулом заверениями, что угрозы албанцев не осуществятся.

 

Между тем число вооруженных албанцев, приходящих из деревень, все возрастает и в данный момент (на 12 марта. — П. И.) доходит до 500. Все лавки базара уже шестой день закрыты». [3]

 

Ситуация в Призрене стала приобретать внешне нормальный облик на следующий день — 13 марта. Открылись лавки (кроме принадлежащих католикам), большинство албанцев начали покидать город (правда, за исключением своих главарей).

 

Однако происходившее в последующие недели в Призрене и его окрестностях с местными католиками при всем желании трудно было назвать нормализацией. 15 апреля 1908 г. коллежский асессор Разумовский сообщал в Константинополь, что история с осквернением

 

 

1. Там же.

 

2. Там же. Л. 9.

 

3. Там же.

 

 

301

 

призренской мечети сломила «вековую к ним дружбу албанцев; началось поголовное преследование фандов (католиков. — П. И.) с пожарами и разгромами их домов по всему Призренскому округу. По многим причинам австрийцы не смогли отстоять интересов покровительствуемых ими католиков, со стороны последних посыпались вполне понятные жалобы и нарекания на недеятельность моего австрийского коллеги г-на Прохаски». [1]

 

В этих условиях развернувшийся в Призренском округе процесс перехода местных католиков в мусульманство удивления не вызывал. Причины были отнюдь не религиозные. Встревоженный австрийский консул даже направил в Селогражды — ставшее центром «омусульманивания» — священника для «увещевания». Однако Разумовский в донесении от 6 мая выразил серьезные сомнения, чтобы «уговоры патера» возымели действие. По его словам, происходившая смена религии была связана с «тяжелым положением католиков со времени объявления арнаутами бойкота... Ни присутствие Шемси-паши (прибывшего в Призрен в ночь на 13 марта из Митровицы. — П. И.), ни увеличение численности войск нисколько не помогли фандам. Шемси-паша за 2-хмесячное сидение не сделал ровно ничего. Время от времени он приглашал к себе албанских главарей, давал им советы жить в мире с католиками, выслушивал отрицательные ответы и успокаивался». [2]

 

Разумовский считал, что положение католиков остается прежним: мусульмане не возобновляют с ними прерванных торговых сношений, и так как число католиков Призрена (около 250 домов) не так велико, чтобы жить самостоятельной единицей, не обращаясь за помощью к мусульманам, то результаты такого стеснения могут быть для них гибельными.

 

«Сегодня местные католики взволновались, — говорилось в его донесении. — Неизвестным лицом был произведен, через окно, выстрел в дом австрийских сестер милосердия, где в это время находился католический священник дон Пашко. Пуля ударилась в стену на расстоянии нескольких сантиметров от головы священника». [3]

 

Впрочем, и сами призренские католики были не промах. Иерархи албанской католической церкви в то время находились на щедром

 

 

1. Там же. Л. 12.

 

2. Там же. Л. 14.

 

3. Там же.

 

 

302

 

финансировании непосредственно Австро-Венгрии — по линии ее министерства иностранных дел, выделявшего им крупные денежные субсидии. [1] Средства подчас использовались на весьма своеобразные нужды.

 

В ночь с 20 на 21 августа в Призрене сгорел дом, расположенный во дворе местной католической церкви и служивший квартирой католическому священнику дону Николе. Последующее развитие событий вновь нуждается в цитировании российского дипломата Разумовского: «Застигнутый врасплох дон Никола не успел принять мер к недопущению сбежавшихся мусульман войти в дом, и перед глазами изумленной публики спасавшие имущество начали вытаскивать ящик за ящиком, полные маузеровских ружейных патронов. Я лично насчитал семь ящиков, но меня уверяли, что их было гораздо больше; так как в каждом ящике вмещается 1000 штук, то в общем у священника нашлось по меньшей мере 7000 патронов. На гасивших пожар турок и албанцев такой склад оружия произвел неприятное впечатление». [2]

 

Если католический священник чуть было не получил пулю в голову, то Шемси-паша удостоился более приятной награды. Очевидно, за успешное разрешение кризиса султан пожаловал ему в начале мая ранг первого дивизионного генерала (биринджи ферик) со 145 лирами месячного жалованья. [3]

 

Турецкие офицеры рангом пониже, расквартированные в Призрене, о подобных почестях могли только мечтать. Ситуация, в которой они оказались, была настолько плачевной, что вынудила их обратиться за помощью к дипломатическому представителю православной России. 23 мая они прислали к Разумовскому свое доверенное лицо, который попросил дипломата принять двух представителей от офицеров трех батальонов. Суть жалоб сводилась к следующему: «В продолжение 4х месяцев они не получают жалованья. Многие из них сильно нуждаются и живут буквально впроголодь. На все ходатайства о высылке денег их начальство, исправно оплачиваемое, дает неизменно успокоительные обещания, и только. На такой почве возможны серьезные беспорядки. Офицеры просят помочь их затруднительному положению». [4]

 

 

1. Краткая история Албании. М., 1992. С. 220.

 

2. АВПРИ. Фонд Политархив. Оп. 482. Д. 1099. Л. 43.

 

3. Там же. Л. 14.

 

4. Там же. Л. 15.

 

 

303

 

Принять представителей Разумовский отказался, поскольку, по его словам, «не мог бы гарантировать пришедших ко мне лиц от преследования их начальников»; однако передал просьбу о содействии в выплате жалованья российскому диппредставителю в Константинополе Зиновьеву. [1]

 

Четырехмесячный бойкот католиков был прекращен лишь в середине июля. 13 июля в призренском хукумете собрались представители мусульманских общин Ипека, Дьяковицы, Приштины, Вучитрна, Митровицы, Гостивара, Тетово и Призренской казы и в присутствии губернатора приняли соответствующее решение. Однако оно явилось не проявлением доброй воли, а следствием осложнения обстановки в Феризовиче. В тот же день оттуда пришла подписанная начальником жандармерии вилайета Галиб-беем телеграмма, содержавшая просьбу к вышеназванным представителями придти немедленно в Феризович и привести с собой полторы тысячи вооруженных албанцев. 14 июля Разумовский сообщил в Константинополь: «Сегодня утром ушли старейшины, за ними потянулась масса албанцев Призрена, Дьякова и окрестностей. Ипекцы посылают пока 20 человек, оставаясь на страже границы». [2]

 

Тем временем грянула младотурецкая революция с ее главным демократическим лозунгом — требованием конституции. Утром 30 июля 1908 г. Али Неджет-эфенди с двумя офицерами прибыл в сербскую митрополию Призрена, где уже собрались духовные и светские лидеры сербской общины города. Вот как описывает дальнейшее Разумовский:

 

«Али Неджет заявил сербам, что мусульмане Призрена предлагают сербам забыть о прежних обидах и распрях, — бывших следствием старого режима, от коего страдали и турки, — и поклясться на евангелии, что отныне местные сербы будут стоять за родину и нацию... вместе с мусульманами как братья... и что они (Али Неджет и 2 офицера) тоже поклянутся от имени мусульман на Коране быть верными братьями для православных во всех делах, защищать их и жестоко наказывать обидчиков мусульман, буде таковые нашлись бы. Затем произошел торжественный обмен клятв, и при уходе на прощание все три мусульманина поцеловали руку о.наместника. Аналогичные затем

 

 

1. Там же.

 

2. Там же. Л. 16.

 

 

304

 

 церемонии произошли в греческой школе с греческой общиной и в католической церкви с католиками». [1]

 

Албанское население восприняло младотурецкую революцию и ее декларации о конституции по-своему. 11 августа 1908 г. Разумовский доносил в Константинополь: «Главари албанцев, бывших на июльском собрании в Феризовиче, смогли добиться согласия всей албанской массы на поддержку требования конституции лишь путем обмана. Массе объяснили, что конституция означает отмену светских судов, европейского контроля и прочное установление шариата.

 

В результате такого обманного толкования получилась благодатная почва для возбуждения массы отдельными единицами, самолюбие коих было задето потерею их бывшего всесилия и переходом авторитета в руки младотурецких комитетов». [2]

 

События в различным уголках региона развивались словно бы по одному сценарию, в Ипекском санджаке — албанское население которого до того не знало ни воинской повинности, ни государственных налогов, уже с 20 июля стали раздаваться голоса против изменения вековых порядков страны. Инициативу взял на себя албанский разбойник из Дьякова Хассан Шлак. Он пригласил себе на помощь также албанцев Малесии, и 28 июля (10 августа по новому стилю) послал глашатая объявить по городу, что, в силу Феризовической бесы (клятвы), отныне отменяются в Дьяковской (Джяковицкой) казе так называемые «адлие» (светские судебные установления) и все органы какого бы то ни было европейского контроля над шариатом; остается лишь кади, который будет судить и рядить по предписаниям Корана. Как свидетельствовал Разумовский, «уже были приготовлены телеги для джеза реиси (председатель уголовного суда), прокурора и членов суда (аза).

 

На вопрос председателя, не выгоняется ли он с товарищами по личной неприязни, албанцы ответили, что изгоняется вообще непригодное для них учреждение, против же данного состава суда они не имеют возражений, и в подтверждение своих слов выдали изгоняемым соответствующую бумагу. Изгнанники прибыли в Призрен.

 

Каймакам Дьякова бежал в Ипек, так как ему дали понять, что и его пребывание излишне. Полиция тоже бежала». [3]

 

 

1. Там же. Л. 29.

 

2. Там же. Л. 37.

 

3. Там же. Л. 38.

 

 

305

 

Неудивительно, что на призренских младотурок развитие ситуации в Дьякове произвело тяжелое впечатление; тем более, что, как выяснил российский дипломат, «в Ипеке аналогично с Шлаком действует Зейнель-бег, причинивший уже и раньше много бед сербам. С своей шайкой он держит и мутесарифа и город во власти и ничего не будет невероятного, если и из Ипека будут изгнаны светские суды». [1]

 

Впрочем, в Ипеке присяга албанцев на верность конституции прошла гораздо спокойнее. 18 августа в город прибыла младотурецкая депутация из города Бераны в составе шести офицеров, двух мулл и одного серба. Население устроило прибывшим торжественную встречу, и к вечеру город был иллюминирован. Что касается самого торжества демократии на ипекской земле, то она, по свидетельству Разумовского, прошла следующим образом: «После долгих и трудных переговоров беранцы убедили албанских главарей Ипека поклясться в верности конституции. 6 августа [19 августа по новому стилю], сперва Зейнель-бег, самый непримиримый враг сербов произнес заклинательную формулу на Коране, в мечети, за ним последовали все его единомышленники; уломать меньших разбойников было легче.

 

Сербы приносили присягу в церкви, мусульмане в мечетях». [2]

 

2 сентября 1908 г. Разумовский направил в Константинополь целую серию донесений, поднимающих проблему положения призренских сербов. По его словам, в конце августа сербы создали особый комитет под председательством секретаря православной митрополии, в задачу которого входила подготовка к провозглашенным младотурками выборам. Актуальность подобной подготовки была, по словам российского дипломата, продиктована тем, что в последнее время стало заметным «стремление мусульманской черни освободиться от занятия христианами каких бы то ни было служебных должностей». [3] Ярким примером стала история с отстранением от должности единственного офицера призренской полиции — христианина-серба Петра Алюшича по наущению призренских мусульман, обвинивших его в том, что «он, якобы, во время производства ареста одного турка, поносил Пророка и говорил об окончании мусульманских насилий над христианами». [4]

 

 

1. Там же.

 

2. Там же. Л. 50.

 

3. Там же. Л. 58.

 

4. Там же.

 

 

306

 

1 сентября — осуществляя расследование по жалобе одного из призренских сербов — Алюшич попытался арестовать турка, нашедшего убежище в мусульманском квартале города. «Дерзость серба, — писал Разумовский, — рискнувшего войти в мусульманский квартал для поисков виновного турка, вызвала дружный отпор всего квартала; виновный, конечно, не был выдан, а депутация мусульман, по наущению полицейского Реджеба-эфенди, обратилась в хукумет с жалобою, что Алюшич, будто бы, поносил Пророка и говорил об окончании мусульманской власти над христианами». [1] Мусульманская депутация потребовала от Салиха-паши немедленно изгнать полицейского-серба, что, в конечном итоге, несмотря на возражения главы хукумета, и было сделано.

 

«Здесь положительно устанавливается царство черни, — писал Разумовский, — и если офицеры не наложат железной руки на всю местную безудержную массу турецких и албанских бродяг и проходимцев, резня неизбежна. Никто из чинов хукумета не может быть гарантирован от изгнания, да не только чины хукумета, но и консульские агенты, в случае требования многотысячной вооруженной толпы, вынуждены будут покинуть город. Ведь, чернью так легко вертеть в разные стороны, а любители такого опыта находятся повсюду». [2]

 

«Жертвой своеволия черни — сообщал также Разумовский — сделался, равным образом, местный казначей (муасебеджи), младо-ту-рок Али Неджет, проявивший большое влияние и уменье при улаживании дел между христианским и мусульманским населением города. Недовольные этим влиянием лица обвинили Али Неджета в умышленном задержании жалованья, причитающегося жандармам и полиции, когда же эти попытки не увенчались успехом, то они, при содействии толпы мусульман, ворвались в дом Али Неджета, схватили его» и «через город с насмешками и издевательствами вывели на дорогу к Феризовичу». [3] Поводом послужило отсутствие казначея 1 сентября на приеме в хукумете по случаю годовщины восшествия на престол турецкого султана. В тот же день — 1 сентября — по представлению учеников турецкой гимназии был снят с должности и также изгнан чернью из города ее директор. Разумовский описал последнее событие

 

 

1. Там же. Л. 56.

 

2. Там же.

 

3. Там же. Л. 58.

 

 

307

 

следующим образом: «Ученики представили комитету подробное прошение с целым рядом обвинений директора, по их мнению, человека ленивого, небрежного и нечестного. Шериф эф[енди] высказал неодобрение по адресу директора, нашлись приспешники, подстрекнули мусульманскую чернь, и директор с поразительной быстротой был изгнан из города». [1] Одновременно Призрен был вынужден спешно покинуть и старший секретарь Али Неджет-эфенди — вообще без всяких видимых причин.

 

История с изгнанием Али Неджет-эфенди имела свое продолжение. Она вызвала серьезный раскол в рядах местного младотурецко-го комитета и несла более серьезную угрозу. Два влиятельных призренца — албанец Дестан Кабаш и турок Расим-ага, поддержанные несколькими офицерами и частью ставшей уже знаменитой призренской черни — решили убить председателя младотурецкого комитета Шерифа-эфенди «за превышение полномочий». [2] «Встреча сторон» произошла во дворе хукумета, причем и сам Шериф-эфенди, и его противники привели с собой вооруженных приверженцев. Столкновения удалось избежать в последний момент. Спасло ситуацию обращение Шерифа, заявившего, что он стоит за султана и конституцию, в то время как изгнанный Али Неджет пренебрег праздником в честь султана и не явился 1 сентября в хукумет — и потому любой, кто, также как и глава младотурецкого комитета, стоит за султана и конституцию, должен отречься от Али Неджета.

 

8 сентября Шериф-эфенди сообщил Разумовскому через одного призренского серба о желании поведать дипломату «кое-какие сведения по поводу неладов в комитете». [3] Тот послал на встречу своего драгомана, которому Шериф-эфенди рассказал следующее:

 

«Ему, как председателю младотурецкого комитета, было бы в высшей степени желательно правдивое и соответствующее истине освещение сведений, исходящих из русского В[ице]-консульства. Ему на своих плечах исключительно пришлось вынести всю тяжесть переговоров с албанцами на конференции в Феризовиче, и он головою своей поклялся в том, что конституция отнюдь не исключает султана. Все его, Шерифа, слова и действия неусыпно контролируются высшими

 

 

1. Там же. Л. 54-55.

 

2. Там же. Л. 63.

 

3. Там же.

 

 

308

 

и низшими албанцами и в случае нарушения им клятвы его беспощадно убьют. Вот почему он вынужден был 19 августа [1 сентября по новому стилю] публично заявить, что если муасебеджи не признает султана, то и комитет не хочет знать муасебеджи, и если бы в то время он, Шериф, хоть единым жестом выразил колебание, он подписал бы себе смертный приговор. Что касается директора гимназии, он был изгнан главным образом за свои непочтительные выражения по адресу султана, жалоба учеников была только случайным совпадением.

 

Дестан Кабаш и Ресим-ага, продолжал Шериф, лишь креатуры чьих-то искусных рук (слово «Австрия» не было произнесено), которым выгодны и милы волнения в Албании; но лица, сеющие теперь зло и вражду среди новой молодой организации, сильно обманываются в своих расчетах, так как у него, Шерифа, достаточно силы.

 

В заключение Шериф поручил драгоману передать мне, что местный комитет отлично понимает отсутствие у России оккупационных стремлений по отношению к Македонии и что охрана жизни и собственности сербов в этих краях служит особою заботой местного комитета». [1]

 

На этом мы пока завершаем путешествие в Косово столетней давности. Какой неповторимый колорит, какое кипение страстей — и какая балканская специфика того рутинного и скучного процесса, который в Европе принято называть «модернизацией»!

 

 

1. Там же. Л. 63-64.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]