Человек на Балканах. Социокультурные измерения процесса модернизации на Балканах (середина XIX — середина XX в.)

Р. Гришина (отв. редактор)

 

 

Р.Н. Игнатьев

 

«МЕТАНАСТАСИЧЕСКИЕ ДВИЖЕНИЯ », «КУЛЬТУРНЫЕ ПОЯСА» И «ПСИХИЧЕСКИЕ ТИПЫ» ЙОВАНА ЦВИИЧА В СВЯЗИ С БАЛКАНСКОЙ МОДЕРНИЗАЦИЕЙ

 

 

В данной статье пойдет речь о некоторых теоретических разработках выдающегося сербского географа и этнографа Йована Цвиича (1865—1927) [1]. Древнее греческое слово μετανάστασις, означающее «переселение, выселение», составило в работах ученого весьма удачный термин — «метанастасические движения». Концепция «метанастасических движений», а также выделенные и описанные Цвиичем «культурные пояса» («зоны цивилизаций») и «психические типы» имеют большое значение для историко-этнографических исследований и, как мы считаем, открывают путь адекватному и эффективному

 

 

1. Библиография о Й. Цвииче обильна. См., например: У спомен тридесетогодишњице смрти Јована Цвијића / Уред. П. Јовановић. Београд, 1957; Радовановић В. Јован Цвијић. Београд, 1958; Цвијићев зборник у спомен 100. годишњице његовог рођења / Уред. М. Лутоваци др. Београд, 1968; Споменица посвећена стогодишњици рођења Јована Цвијића. Београд, 1970; Научно дело Јована Цвијића / Уред. Р. Лукић и др. // САНУ. Научни скупови. Књ. 11. Председништво. Књ. 2. Београд, 1982; Чубриловић В. Живот и рад Јована Цвијића / / Цвијић Ј. Сабрана дела. Књ. 1. Карст (Географска монография). Нови резултати о глацијалној епоси Балканскога полуострва / Одг. уред. акад. П. Стевановић. Београд, 1987. С. 13-156; Васовић М. Јован Цвијић. Научник. Јавни радник. Државник. Нови Сад, 1994. На русском языке см. Токарев С. А. Проф. Йован Цвиич (К 35-летию со дня смерти) / / Славянский архив. Сборник статей и материалов / Отв. ред. С. А. Никитин. М., 1962. С. 95-116; его же, Научная методология Йована Цвиича и антропогеографическое направление в западноевропейской науке / / Научно дело Јована Цвијича... С. 353-364.

 

 

310

 

анализу современных процессов на Балканском полуострове. Кроме того, обращаясь к упомянутым теоретическим разработкам, можно, как мы надеемся, показать социально-культурные рамки балканской модернизации.

 

Как известно, европейская научная мысль сыграла решающую роль в становлении балканской антропогеографии. Разработанный в Германии антропогеографический метод (Ф. Ратцель и др.) проникает в сербскую географию на рубеже XIX-ХХ вв. Затем в первой четверти XX в. здесь укрепляются позиции французской географической школы — «gćographie humaine» (П. Видаль де Ла Блаш и др.). Во всем этом времени отражается исполинская фигура Й. Цвиича [1]. Верна формулировка Б.Ж. Милоевича: «географическая наука у югославов развилась и достигла высшей точки в трудах Цвиича. <Он> много занимался изучением народа. По его указаниям собраны обширные материалы о переселениях, происшедших в югославском населении во время турецкого владычества» [2].

 

 

1. Изучавший географию в Вене И. Цвиич с 1893 г. преподавал в Белградском университете. Почетный доктор Сорбонны с 1924 г., он читал там лекции в 1917-1918 гг. по приглашению главы французских географов Видаля де Ла Блаша, а также в зимний семестр 1924/1925 гг. В 1918 г. в парижском «Librairie Armand Colin» вышла его «толстая» монография «La Péninsule balkanique. Géographie humaine» («Балканский полуостров. Человеческая география»), что сделало построения сербского ученого в полном объеме доступными европейской публике. Например, П. Видаль де Ла Блаш в своих «Принципах человеческой географии» трижды ссылается на эту книгу (Vidal de La Blache Р. Principes de Géographie humaine publiés d'aprés les manuscrits de l'Auteur par Emmanuel de Martonne. Paris, Librairie Armand Colin, 1922. P. 42, 90, 188). Историк Л. Февр в «Земле и человеческой эволюции» допускает четыре ссылки на Цвиича (Febvre L. La Terre et l’Evolution humaine. Introduction géographique a l'histoire. Paris, 1938. P. 254, 282, 285, 368). Во Франции Цвиич имел авторитет «геолога и географа», руководившего работами по человеческой географии в Сербии еще в довоенный период (Brunhes J. La géographie humaine. Essai de classification positive, principes et exemples. Paris, 1910. P. 214 прим.). Нельзя не упомянуть о деятельности Цвиича в качестве научного эксперта Антанты. В 1916 г. увидели свет его «Questions balkaniques», а в 1919 г. на Парижской мирной конференции Цвиич являлся председателем Этнографическо-исторической секции при югославской делегации.

 

2. Милоевич Б. Ж. Географическая наука у югославов // Известия Всесоюзного Географического Общества. Вып. 1. М.-Л., 1948. С. 93.

 

 

311

 

Говоря об этих переселениях и «изучении народа» вообще, трудно переоценить значение двух трудов Цвиича, между публикацией которых лежат два десятилетия. В первом из них — «Антропогеографические проблемы Балканского полуострова» (1902) — Цвиич отмечает, что «задача наших исследователей изучить согласно Руководствам новые миграции, их влияние на структуру населения Балкан и жизнь поселений» [1]. При этом, как считает ученый, при этнографическом изучении народов Балканского полуострова следует учитывать «культурные пояса» — территории влияния различных культур [2]. Во второй работе — «Метанастасические движения, их причины и последствия» (1922) — вводится понятие «метанастасических движений». Это продолжающиеся с конца XIV в. переселения, в результате которых «в значительной степени изменилось расположение народов на Балканском полуострове»: «Во многих областях одно население сменилось другим, имеющим иные особенности, часто другой диалект, а иногда и другой язык. Население, разнородное вследствие миграций, испытало скрещивания, и совершились различные этнические и этнобиологические процессы, во многом изменившие этнический тип отдельных областей — часто прежний местный или исторический средневековый народный тип исчезал, и появлялась новая этническая амальгама» [3].

 

 

1. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми Балканскога Полуострва // Српски етнографски зборник. Књ. IV. Насеља српских земаља. Расправе и грађа. Књ. 1. Београд, 1902. С. CLV. См. полностью раздел «Миграције и порекло становништво» на с. CLIV-CCXI. Упомянутые Руководства (Упу(т)ства) — детальные инструкции-вопросники И. Цвиича для антропогеографической работы с населением, использовавшиеся его последователями с 1896 г.

 

2. Там же. С. XXXVII.

 

3. Цвијић Ј. Метанастазичка кретања, њихови узроци и последице // Српски етнографски зборник. Књ. XXIV. Насеља српских земаља. Расправе и грађа. Књ. 12. Београд, 1922. С. 3-4. В действительности, эта работа представляет собой главу из упомянутой монографии Цвиича «La Péninsule balkanique. Géographie humaine» (1918). Книга эта была написана вдали от родины в весьма трудных условиях. Автор выразил в предисловии надежду на второе, более полноценное, издание. Увы, надежда эта не сбылась. В 1922 г. был опубликован сербский перевод первой части монографии, а в 1931 г., уже после смерти Цвиича, второй ее части. Только в 1966 г. первая и вторая части были изданы вместе под названием «Балканско полуострво и јужнословенске земље» (переиздано в 1987).

 

 

312

 

Наконец, следует упомянуть второй том фундаментального труда Цвиича «Балканский полуостров», имеющий название «Психические особенности южных славян» и посвященный сложнейшей проблеме классификации и анализа южнославянской ментальности [1].

 

Как мы видим, изучить «метанастасические движения», «культурные пояса» и «психические типы» означает получить картину сложных социально-культурных процессов, развернувшихся на Балканах со времени утверждения здесь турок. Так как рассматриваемые нами концепции Цвиича не получили должного освещения в российской научной литературе, представим здесь некоторые его размышления на эту тему, совершенно не намереваясь предложить какой-либо реферат указанных трудов сербского ученого, представляющих собой, если прибегнуть к английскому выражению, «high yield» — «высокую выработку» [2].

 

В работе 1902 г. звучит тезис Цвиича о том, что с конца XIV в. направление миграций на полуострове изменилось с юга и юго-востока на север и северо-запад. Яркий пример этих переселений — «Велика сеоба» сербов 1690 г. Кроме экономических, политических или культурных причин переселения называются кровная месть и изменение политических границ, когда определенная часть жителей уходила в «освобожденные земли» [3]. Выделяются земли «активные» (те, которые «отдают» население и где много старых жителей, например, Герцеговина или Македония), «пассивные» (конечная цель переселенцев, например, Шумадия или Болгария) и «смешанного типа» («отдают» и «получают» население примерно в равной степени, например, Стара Рашка или Босния) [4]. Введено понятие «транзитных земель», ярким

 

 

1. Цвијић Ј. Балканско полуострво и јужнословенске земље. Основи антропогеографије. Књига друга. Психичке особине Јужних Словена. Београд, 1931. Мы цитируем издание 1987.

 

2. Обращаясь к публикации 1922 г., мы не касаемся главы, отведенной причинам метанастасических движений, и главы, посвященной их последствиям, чтобы не увеличить объем статьи. Они содержат интереснейший этнографический материал, в частности, прекрасные страницы о формировании несколькими волнами переселенцев населения Лозницы, родины Цвиича (Цвијић Ј. Метанастазичка кретања... С. 54-56). Также мы не задерживаемся на характеристике «культурных поясов» и «психических типов», что требует специального и многолетнего исследования.

 

3. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. CLXIV-CLXXII.

 

4. Там же. С. ССХ.

 

 

313

 

примером которых стал для Цвиича Нови-Пазарский санджак (пути с адриатического побережья во внутренние районы полуострова) [1].

 

Заслуживает внимания замечание Цвиича о том, что миграции способствуют ментальному «скреплению» разных территорий между собой и могут обусловить политический интерес к определенным землям (один из примеров здесь — Македония) [2]. Цвиич отмечает то, как хорошо люди помнят имевшие место миграции, особенно в северо-западных краях (Черногория, Герцеговина, большая часть Боснии). Но и в Македонии очень крепкая народная память (помнили о семьях, отселившихся в Сербию сто лет тому назад) [3]. С другой стороны, по наблюдению Цвиича, прибывшие в шумадинские села македонцы настолько уподобились местным жителям, что теперь их совершенно невозможно отличить от шумадинцев (последние, однако, продолжают называть тех «цинцарами») [4].

 

В труде 1922 г. Цвиич различает «родную землю» и «землю колонизации», а также «промежуточную, или этапную землю», на которой переселенцы могли оставаться некоторое время с тем, чтобы после продолжить свой путь. Важно, что участники «метанастасического движения», как правило, предварительно располагают весьма подробной информацией о той территории, куда стремятся [5]. Выделен «инверсный» тип переселений, связанный с «обратным» движением — возвращением мигрантов в родные края («земља матица»), как, например, в 1913 г. образовался «инверсный поток» из моравской Сербии в Косово, Метохию и Вардарскую Македонию [6]. Появляются понятия «метанастасических областей» (много переселенцев, разнородность населения, например, моравская Сербия, Далмация, Славония, Срем) и «аметанастасических областей» (мало переселенцев, характерны в основном внутренние перемещения, например, шопская область, Словения, Южная Македония) [7]. Цвиич пишет, что менее всего испытали на себе метанастасис мусульмане Боснии и Герцеговины, а также Нови-Пазарского санджака. Именно у них больше всего старинных родов («старинци»). Наиболее

 

 

1. Там же. С. CLXL.

 

2. Там же. С. CLXLIV-CLXLV (прим. 3).

 

3. Там же. С. CLVII.

 

4. Там же. С. CLXIII.

 

5. Цвијић Ј. Метанастазичка кретања... С. 4.

 

6. Там же. С. 21-22.

 

7. Там же. С. 13.

 

 

314

 

сложный, с «метанастасической» точки зрения, регион — Сербия, в которой представлены «потоки»: динарский, косовско-метохийский, моравско-вардарский, а также, впрочем, слабее, шопский и инверсный [1].

 

В 1902 г. Цвиич определяет следующие направления или «потоки» («струје») миграций:

 

• «Западный поток» (в котором выделяются «рашско-черногорское» и «герцеговинско-боснийское» направления) — из Герцеговины, Черногории, Нови-Пазарского санджака, Боснии в Стари Влах, Шумадию, Валевскую область и Подринье. Прибывшие из этих краев получали на новом месте разные названия. Выходцев из Старой Рашки («рашане») в Шумадии признавали за «арнаутов», и потому существовали здесь «арнаутские концы» сел («арнаутска мала»). Прибывших из Македонии звали «цинцари», из южной Сербии — «бугари», «из прека» (т. е. с территории Австрийской монархии) — «швабами», ужичан— «эрэ». Остальных называли по областям: «херцеговцы», «бошняци», «сьеничане», «косовцы». Из области Лика («личане») приходили всегда по одному, не группами, выполняя поденную работу, а со временем формировались «личке» или «хрватске мале» [2];

 

• «Моравский поток» — прежде всего, из Косово и Скопско, а также из Македонии в долины р. Морава и ее притоков. Представляет интерес замечание Цвиича о том, что на северные склоны горы Ястребац переселенцы из Тетовской области (Полога) пришли со своей «положской» яблоней [3];

 

• «Косовский поток» (переселенцы из Косово и Призренской области) найден Цвиичем в Восточной Сербии (села возле Заечара, Браничево) и т. д. Любопытно, что в начале XX в. здесь жило немало семей, члены которых владели сербским и влашским, помнили косовскую историческую традицию и говорили, что пришли сюда из Румынии. Некоторые называли при этом не Румынию, а Россию, но утверждали, что они из Косово [4].

 

В 1922 г. Цвиич называет четыре главных направления миграций для западных и центральных областей Балканского полуострова [5]:

 

 

1. Там же. С. 13-14.

 

2. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. CLXXXII-CLXXXIII (прим. 1), CLXXXIV (прим. 1).

 

3. Там же. С. CLXXXVII (прим. 1).

 

4. Там же. С. СLХХХIХ.

 

5. Цвијић Ј. Метанастазичка кретања... С. 5-11.

 

 

315

 

1. «Динарский поток» — с территории средневековом Рашки, Зеты, но особенно из Герцеговины, Черногории, Сьеницы в подринские края и Шумадию, а также на север (в Боснию и др.);

 

2. «Косовско-метохийский поток» — с территории между Скадаром и Копаоником, из Зеты, Метохии, Призренской области и Косово в Моравскую Сербию, а еще раньше в Шумадию;

 

3. «Вардарско-моравский», или «южный поток» — с территорий севернее Демир-Капии, особенно из Прилепа, Битолы, Охрида и Дебара на север долинами Вардара и Моравы, в т. ч. в Белград;

 

4. «Поток», пересекавший Саву и Дунай — на основе косовского и вардарского потоков, а также населения моравской Сербии (Смедерево, Пожаревац и др.) через Саву и Дунай этот «поток» «разливался» по Паннонской низменности. В XVI-XVIII вв. состоялось 8 главных перемещений («сеобе») — в Банат, Бачку, Срем, Славонию, Северную Венгрию. Кроме того, чисто динарский «поток», минуя Сербию, выводил в Славонию, Хорватию, Штирию, Крайну, Бачку и Баранью жителей Боснии и Герцеговины, а также «рашан» и черногорцев. Католики из различных балканских областей достигли, следуя этим маршрутом, Бараньи и Бачки («шокцы»), северной Бачки («буньевцы», из Герцеговины).

 

В отношении албанского «метанастасиса» Цвиич выделяет в 1922 г. четыре «потока» [1]:

 

1. «Малисорский поток» — переселение албанцев-малисоров из долин горного хребта Проклетие в Косово и Метохию, а также на запад от Нови-Пазара;

 

2. «Дукагинский поток» — жители областей Мирдита, Мати и Люра в шар-планинские жупы, Призренскую область, Косово и Метохию, до Лесковаца в долине Южной Моравы. Здесь Цвиич упоминает любопытную деталь. Следуя за сербскими переселениями, часть албанцев в 30-е гг. XVIII в. направилась на север, но около Валево их почти всех истребили турки. Спасшиеся семьи сумели перейти Саву, поселились в сремских селах Никинци и Ртковци (Хртковци) под Сремскими Карловцами и были впоследствии ассимилированы хорватами [2].

 

 

1. Там же. С. 16-18.

 

2. В «Балканском полуострове» их ассимилировали «хорваты и сербы» (Цвијић Ј. Балканско полуострво // Сабрана дела. Књ.2. Београд, 1987. С. 137).

 

 

316

 

Со своей стороны, отметим, что переселенцы были из фиса Клементи (Kellmendi) и поселились в сремских селах, вероятно, в конце 30-х гг. XVIII в. Это были, по всей видимости, католики. Некоторые из их потомков, родственники Карагеоргия, как рассказывают, по специальному распоряжению властей вынуждены были изменить фамилию [1].

 

3. «Шкумбинский поток» — население центральной Албании древним путем Via Egnatia попадало в Македонию. Вне Via Egnatia, севернее Струги и Охрида, пастухи перешли р. Црни Дрим и высокие горы, усиливая албанское присутствие в горных областях возле Дебара и ассимилируя местное славянское население. Они также спустились в Тетовскую котловину, окрестности Скопье, достигли Куманово, а разрозненными группами р. Вардар;

 

4. «Поток тосков» — православные албанцы южной Албании и Эпира в центральную Грецию и Пелопоннес (самая большая албанская миграция).

 

Как можно заметить, вопрос об албанском этническом влиянии вызывает большой интерес сербского ученого.

 

В 1902 г. он отмечает процесс албанизации сербов в Косово и Метохии — рост так называемых «арнауташей», как православные называют там албанизированных сербов [2]. Еще более разнообразны «этнографические процессы» в Македонии, влияние на которые оказывает и большое количество мухаджиров (беженцев-мусульман) из Сербии, Болгарии, Боснии и Герцеговины и Черногории. Цвиич подчеркивает исключительное значение недавних албанских переселений в западную часть <географической> Македонии (прежде всего, в Тетовскую область, а также в Гостиварский край, Охридский и Преспанский край, Кичево, Поречье). Перемещение албанцев совершается на пространстве от Корчи до Скопье, вследствие чего «смещается на восток этнографическая граница между славянами и албанцами» [3]. Цвиич предлагает читателю сделанные во время поездок по Македонии заметки, в которых представлена яркая картина албанского «метанастасиса» [4].

 

 

1. Интервью с проф. М. Корачем в г. Панчево (Сербия) 28 июля 2003 г. Согласно информанту, произошла смена фамилии Карагеоргиевич на Петрович.

 

2. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. CLXLIX-CC.

 

3. Там же. С. CCIV.

 

4. Там же. С. CCV-CCIX.

 

 

317

 

«Этнографический процесс» в западной части Македонии, который застал Цвиич, вкратце можно представить следующим образом:

 

1. Горные села, расположенные на склонах горы Шар, заняты албанцами, а в Тетовской котловине пока сохраняется большинство славянского населения (в отличие от Горнего Полога, где из-за близости Дебара более половины жителей — албанцы);

 

2. Шарские албанцы не знают «сербского» [1], но почти все тетовские славяне (в большинстве своем мияки) говорят по-албански, мужчины носят арнаутскую одежду, знают арнаутские песни, перенимают в какой-то степени их образ жизни и труда;

 

3. Заработки («гурбетлук»)— чрезвычайно распространенное явление и у славян, и у албанцев (вследствие этого в шарских селах в 20-30 раз больше женщин, чем мужчин). В дальних краях (Сербия, Болгария, Стамбул и др.) они кондитеры, мясники, строители и т. д.

 

Как полагает Цвиич, албанцы стали населять Полог не так давно (около середины XVIII в.). Они мусульмане, однако некоторые пришли сюда католиками. Албанскую миграцию Цвиич называет «почти мирной и тихой», это «устойчивый процесс» — «будто эта раса <простим лексикон XIX в. — Р. И.> в последние два столетия получила какую-то особенно сильную жизненную силу и экспансивную мощь» [2].

 

Первоначально албанцы заняли горные села. «Вестниками миграции» были албанские разбойничьи шайки, отнимавшие скот, разорявшие становища на горных пастбищах, т. е. наносившие удар по сложившейся системе хозяйствования. Одновременно в славянских селах появлялись албанские семьи, которые затем приглашали к переселению своих родственников и соплеменников. Кроме мотива лучших и более просторных пастбищ, свою роль здесь сыграла, по наблюдению Цвиича, важная психологическая особенность — готовность прийти на помощь людям своего «братства» или «племени», как бы далеко те не находились.

 

 

1. Другие впечатления о Пологе вынес, например, А.М. Селищев, писавший о том, что многие болгары владеют албанским языком, многие албанцы хорошо говорят по-болгарски» (Селищев А. М. Македонские кодики XVI— XVIII веков. Очерки по исторической этнографии и диалектологии Македонии. София, 1933. С. 31, см. также его Полог и его болгарское население. София, 1929). Нет нужды останавливаться здесь на сербско-болгарской дискуссии в отношении македонских славян.

 

2. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. CCVI.

 

 

318

 

Точно таким же образом вытесняя славянский элемент, албанцы спускаются из шарских сел в Тетовскую котловину. Чаще всего, это переселенцы из Дебара, Мати, Дукагина, Мирдиты, Косово и Призренского края (а именно шарских жуп — «арнауташи»). Похищения детей и взрослых с целью выкупа и общая экономическая нестабильность (прежнему населению становится опасно заниматься скотоводством, обработкой удаленных от села нив) стимулируют переход к системе заработков и последующему отселению из ставшего уже албанским села [1].

 

Описание этого своеобразного этнического «выдавливания», свойственного для Метохии, Косово, Тетовской, Дебарской и Кичевской областей, Поречья вошло и в труд Цвиича 1922 г. Однако той впечатляющей картины «тихой» экспансии албанцев в западной части Македонии, которая была нарисована в 1902 г., мы уже не найдем. Цвиич жил в другой, большой стране — Королевстве сербов, хорватов и словенцев, имеющей много иных сложных проблем [2]. В любом случае, подчеркнем, что в приведенных здесь наблюдениях Цвиича нет ничего враждебного по отношению к албанцам. Их «метанастасис» занимает ученого как интересный этнологический феномен, который очень важен еще и потому, что одновременно с ним происходит выселение славян с рассматриваемых территорий. Причины этого Цвиич видит в традиции населения северной части Македонии участвовать в больших переселениях («велике сеобе»), а также в характерных для Македонии заработках («заработки, хоть и по отдельности, постепенно, но постоянно уводят население с родной земли» [3]).

 

В 1902 г. Цвиич выделяет четыре главных «культурных пояса», или «культурных круга» [4]:

 

 

1. Там же. С. CLXXI (прим. 1).

 

2. Тем не менее, в последнем абзаце этого труда Цвиич отмечает: «Много сербского населения увели с юга на север метанастасические движения. В некоторых областях (Метохия, Косово, Скопский край) остались пустоты, ослабли проявления сербского образа жизни и духа. Вследствие этого, наряду с другими причинами, произошло проникновение албанцев в центры древней сербской государственности» (Цвијић Ј. Метанастазичка кретања... С. 87).

 

3. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. СС1Х.

 

4. Там же. С. XXII-XXXVII (раздел «Культурные пояса Балканского полуострова»).

 

 

319

 

1. «Византийско-аромунский», или «византийско-цинцарский» (Фракия, Восточная Румелия, Македония, Греция и Эпир, самые южные части Албании, долина Моравы в Сербии, черноморское побережье Болгарии), совпадающий с областью средиземноморского климата. Носители этой культуры в основном греки и цинцары;

 

2. «Патриархальный» (Босния и Герцеговина, Черногория, северная, центральная и горная южная части Албании, Сербия, северная часть Болгарии без восточного побережья) [1];

 

3. «Итальянский» (западное побережье Балканского полуострова);

 

4. «Центральноевропейский» (Посавье и Подунавье в Сербии, многие сербские вароши, особенно вдоль железной дороги) [2];

 

Цвиич отмечает также «турецкие культурные влияния», или «турецкий культурный пояс» (исламское население, прежде всего, турки-выходцы из Малой Азии — «османлии»).

 

В статье «Культурные пояса Балканского полуострова», опубликованной в 1918 г. на английском и французском языках [3], Цвиич употребляет иные названия «кругов», например, «пояс измененной византийской культуры» вместо «византийско-цинцарского» или «пояс западной культуры» вместо «итальянского» и «центральноевропейского», но это никак не затрагивает сущность концепции 1902 г., представленной также в отдельной главе книги «Балканский полуостров» [4].

 

Большую ценность данной классификации Цвиича признавал наш известный этнограф С. А. Токарев: «В особую заслугу надо поставить Цвиичу и его смелую попытку широкого историко-этнографического

 

 

1. Генетически связанный с общественной организацией ранних славян, этот «патриархальный режим», по мысли Цвиича, значительно от него отличается. Поэтому ученый уточняет, что имеет в виду «новый патриархальный режим».

 

2. Цвиич пишет, что «в большинстве сербских варошей все еще идет едва заметный, но лютый бой между византийско-цинцарской и центральноевро-пейской культурами, сопровождающийся многими экономическими явлениями, изменением мировоззрения, особенно моральных представлений» (Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. XXXV).

 

3. Цвијић Ј. Културни појаси Балканскога полуострва // Цвијић Ј. Сабрана дела. Књ. 3 (т. 1). Говори и чланци / Одг. уредник Р. Лукић. Београд, 1987. С. 71-81.

 

4. Цвијић Ј. Балканско полуострво... С. 116-126. Здесь при большом сходстве со статьей 1918 г. употребляется и термин «цивилизация», например «измененная византийская цивилизация».

 

 

320

 

синтеза... Ближайшая терминологическая аналогия «зонам цивилизации» может быть найдена разве лишь в понятии «историко-этнографической области», употребляемом советскими этнографами, — но они не доработаны до такой степени точности, как у Цвиича» [1].

 

Сюжетом, равным по значению «албанскому метанастасису», для Цвиича был «македонский вопрос», при изучении которого ученый широко пользовался антропогеографической методологией и, прежде всего, понятием «культурных поясов» [2].

 

В работе 1902 г. говорится, что вследствие «смешения разных культур Македония похожа на шахматную доску, и часто резкие переходы из области одной культуры в область другой культуры еще острее, если они также границы между культурами и этнографические границы» [3] (то же расширенно в 1918 г.: «Смешение балканской культуры и патриархального устройства, смешение средиземноморских и левантских влияний, которые распространялись вдоль эгейского побережья, а также влияний турецких делает из Македонии своеобразную шахматную доску; границы различных культур еще более бросаются в глаза, когда совпадают с национальными границами» [4]). «Только в Македонии представлена такая пестрота культур, усиленная еще этнографической разнородностью... Огромную важность имеет культурный момент, из-за которого, главным образом, существуют различия и противоположности между македонцами и сербским и болгарским народными ядрами. Из всех славянских областей полуострова Македония находится под самым сильным влиянием византийско-цинцарской культуры, в то время как указанные ядра — под влиянием патриархальной культуры» [5]. Цвиич допускает, что «так называемое

 

 

1. Токарев С. А. Научная методология Йована Цвиича... С. 360-361.

 

2. Как исчерпывающе высказался К. Мисирков, успехи македонской политики Сербии «благодаря необыкновенной настойчивости и строгой систематичности, колоссальны. Сербы не пренебрегали ни одним из средств, которые им предоставляла современная наука: ни общее языкознание и сравнительная грамматика славянских языков, ни история и археология, ни устная и письменная народная словесность, ни география, ни дипломатия не остались без внимания сербов» (Мисирков К. Национальность македонцев // Македония. Сборник документов и материалов. София, 1980. С. 786).

 

3. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. XXVII.

 

4. Цвијић Ј. Културни појаси Балканскога полуострва. С. 74.

 

5. Цвијић Ј. Антропогеографски проблеми... С. XXVIII, XXXVII (прим. 1).

 

 

321

 

македонское население» под влиянием сербской или болгарской государственности «легко и очень быстро возвращает или приобретает свойства сербов или болгар» [1].

 

В 1906 г. он высказывает мнение о том, что народная масса македонских славян не имеет определенного народного чувства, народного сознания — ни болгарского, ни сербского [2], а в 1913 г. утверждает, что эта колеблющаяся масса, несомненно, превратится в сербов или болгар, в зависимости от того, в границах которого из соперничающих государств окажется [3].

 

Здесь следует обратиться к выполненной Цвиичем классификации «психических типов» южнославянского населения. С. А. Токарев говорил об этой концепции, как о, «может быть, самой смелой попытке этнографического синтеза», и полагал, что «даже если беспристрастная проверка не подтвердит правильности характеристик «психических типов», намеченных Цвиичем, — за ним все равно останется заслуга по крайней мере смелой постановки сложной и даже острой проблемы» [4].

 

Итак, Цвиич выделяет четыре «психических типа», внутри которых различает «разновидности» («варијетети») [5]:

 

1. Динарский (Динарское нагорье и территории, освоенные «ди-нарцами» в результате миграций, например, Шумадия) [6];

 

 

1. Там же. С. XXXVII (прим. 1).

 

2. Цвијић Ј. Неколико проматрања о етнографији македонских словена // Цвијић Ј. Сабрана дела. Књ. 4. Т. 1. Антропогеографски списи / Уред. М. Лутовац и др. Београд, 1987. С. 243-271.

 

3. Цвијић Ј. Распоред балканских народа // Цвијић Ј. Сабрана дела. Књ. 3. Т. 1. С. 133.

 

4. Токарев С. А. Научная методология Йована Цвиича... С. 361.

 

5. Цвијић Ј. Балканско полуострво... С. 336-517.

 

6. Весьма позитивная характеристика «динарцев», данная Цвиичем, вызывала острую критику. Так, в пору советско-югославского противостояния известный советский этнограф П. И. Кушнер писал: «Цвиич, сербский гегемонист, т. е. шовинист, стремился своей теорией доказать, что сербы являются идеальным физическим, социальным и психическим типом наиболее совершенного народа». И, как кажется, совсем несправедливо обвинял: «Й. Цвиич, с его националистической узостью научного кругозора, был плохо знаком с историей и этнографией других стран» (Кушнер (Кнышев) П. И. Этнические территории и этнические границы // Труды Института этнографии АН СССР. Новая серия. Т. 15. М., 1951. С. 21-22).

 

 

322

 

2. Центральный (население Южной Моравы, Вардара, шопские края на западе Болгарии);

 

3. Восточнобалканский (земли на восток от р. Искыр, Нижнедунайская равнина — «здесь сформировался славянско-болгарский народ и здесь развивалась болгарская государственность», Фракия, родопские и пиринские долины);

 

4. Паннонский (южнославянское население, находящееся по большей части вне Балканского полуострова, в Паннонской низменности).

 

В интересующем нас здесь центральном «психическом типе» Цвиич находит следующие «разновидности»: косовско-метохийская, западно-македонская, моравско-вардарская, шопская, южно-македонская, а также называет относящиеся к этим «разновидностям» этнические группы: битольско-прилепская, мавровско-реканская, мияцкая, группа Биначкой Моравы, преспанско-костурская, стружско-охридская, дебарская, положская, сириничско-средская группа, группа Враньского Поморавья [1].

 

Психические черты данного типа можно представить следующим образом [2]:

 

1. Наличие архаических элементов в культуре;

 

2. Мощное влияние «моральной мимикрии», обусловленное веками турецкого господства («и после освобождения в 1912 г. по многим христианам заметно, что свое новое положение они осознают неполностью, на их лицах еще виден страх» [3]). Особенно сильна «мимикрия» в переходных албанско-славянских зонах и проявляется, например, в использовании албанской одежды, языка и привычек с целью избежать насилия («если неизвестный зайдет в дом метохийского серба, тот начнет говорить с ним по-албански, чтобы не выдать свое происхождение» [4]);

 

3. «Реализм»— практическое отношение к жизни. Особое значение имеет понятие «работа» (физический труд, торговля, сделки и пр. — то, что приносит доход). Существование обеспечивают скотоводство, извоз («кириджијање»), переживающие упадок, а также заработки, значение которых возрастает;

 

 

1. Cvijić J. La Péninsule balkanique. Géographie humaine. Paris, 1918. P. 381-467; Цвијић J. Балканско полуострво... С. 405-479.

 

2. Цвијић Ј. Балканско полуострво... С. 405-431.

 

3. Там же. С. 410.

 

4. Там же. С. 409.

 

 

323

 

4. В варошах набожное «византийское» или «греческо-цинцарское» православие, отличное от «динарского»: в церкви, «бывает, падают на колени с такой силой, что пол гудит» [1];

 

5. Тактичность, ловкость и умение владеть собой [2];

 

6. Искусство приспособиться к самой разной общественной среде и стать «своим», пусть внешне.

 

Конечно, с высоты прошедших ста лет легко порицать Йована Цвиича за добропорядочный патриотизм. В самом деле, почему Цвиич не акцентировал внимание на длительности конфигурации культур в македонских землях, а также на устойчивости соответствующего «психического типа»? Действительно ли он был убежден в том, что писал: «столь легкая восприимчивость, несомненно, приведет к быстрому изменению характера центрального типа» [3]? Ведь собранные им факты, по нашему мнению, в значительной степени противоречат этому выводу. С другой стороны, с близкой временной дистанции не всегда можно осуществить адекватный анализ имеющегося материала. В любом случае, именно Цвиичу обязаны мы научной постановкой вопроса об «этнографических процессах» в западной и центральной части Балканского полуострова. «Албанский метанастасис» и македонская идентичность — важнейшие темы истории и этнографии Балкан.

 

Подчеркнем, что мы не намекаем на прямое приложение принципов исследования столетней давности к современным процессам. Однако не учитывать рассмотренные концепции Цвиича не следует [4]. Тем более что они важны, в частности, для понимания актуальной ситуации

 

 

1. Там же. С. 422.

 

2. Как пишет Цвиич, известный сербский государственный деятель Никола Пашич «утверждал, что его предки переселились в Заечар из Тетовской котловины, из села Рогачево. Основываясь на других сведениях, я думал, что он из шопской зоны. Так или иначе, он — центрального типа» (Там же. С. 475).

 

3. Там же. С. 414.

 

4. Это понимал, в частности, М. Барьяктарович, рассматривавший этническую идентичность в тесной связи с «метанастасическими движениями»: Барјактаровић М. О етничком опредељењу // Гласник Етнографског музејa. Књ. 33. Београд, 1970. С. 69-92. Несколько переработанный вариант этой статьи на русском языке см. Баряктарович М. К вопросу об изменении этнического самосознания (на материалах Югославии) // Советская этнография. 1974. № 2. С. 51-64.

 

 

324

 

на территории, которую занимала Югославия еще двадцать лет назад. Выполненный Цвиичем чрезвычайно любопытный очерк «патриархального режима» [1] будто ожидает нового настойчивого исследователя, чтобы быть продолженным, и обещает интереснейшие результаты. Также любопытно было бы рассмотреть «восточные влияния», несомненно, возрастающие последние два десятилетия. Мы уже не говорим о «евроамериканской культуре», из-за которой сломано много копий.

 

Нам кажется весьма продуктивной идея французского историка Ф. Броделя (1902-1985) о так называемом «долгом времени» (la longue durée) [2]. В самом деле, «длительные» структуры представляют немалый интерес для изучения. При этом чрезмерное обособление этих структур при анализе глобальных процессов было бы не совсем верно. Ведь уникальное «долгое время» образуется именно вследствие сплетенности географических, социальных, психологических и др. факторов.

 

Возьмем на себя смелость отнести к «долговременным» структурам выделенные Цвиичем «метанастасис», «культурные пояса» и «психические типы». На наш взгляд, зафиксированное Цвиичем во времени начало «метанастасиса» (конец XIV в.) предзнаменовало зарождение своеобразного «долгого периода» взаимосвязанных структур Европы и Балканского полуострова, который еще не окончился.

 

Предложим своеобразную «долговременную» периодизацию, в которой, впрочем, не будет ничего неожиданного:

 

1. XV—XVII в.: постепенно формируются связанные между собой структуры с большим будущим, или «долговременные» структуры (специфические, но находящиеся во взаимодействии системы управления, производства и торговли; модель «метанастасиса»; «психические типы»; устойчивая конфигурация «культурных поясов» и т. д.);

 

2. XVIII — начало XIX в.: «золотой век» рассматриваемого «долгого периода», мощное функционирование европейских и балканских «долговременных» структур, их расцвет — «совместная история»;

 

3. С первой половины XIX в. до настоящего времени: постепенная трансформация глобальных «долговременных» структур.

 

 

1. Цвијић Ј. Балканско полуострво... С. 122-126.

 

2. Отсылаем к известным работам Ф. Броделя, особенно Histoire et sciences sociales: la longue durée // Braudel F. Écrits sur l'histoire. Paris, 1969. P. 41-83. Во взглядах Цвиича и Броделя можно обнаружить немало общего, что неудивительно, так как влияние французской школы географии на двух ученых — известный факт.

 

 

325

 

Как пишет Р. П. Гришина, теория модернизации помогает нам «приблизиться к ответу на вопрос опричинах, обусловивших невысокое место балканских государств в европейской экономической и политической системе конца XIX-ХХ столетия и не позволивших им, несмотря на все усилия, существенно повысить сложившийся статус, преодолеть традиционное отставание» [1]. С нашей точки зрения, результаты балканской модернизации были предопределены мощными «долго временными» структурами — балканскими и внешними. Именно они совместно порождали различные факторы нестабильности при всякой попытке местной элиты «подтянуть» балканское общество к тому или иному идеалу.

 

Поэтому мы полагаем, что в текущем «долгом времени» даже не повышение статуса Балкан в глобальной системе, но какое бы то ни было кардинальное изменение на этих территориях вряд ли возможно. Балканские «долговременные» структуры продолжают с успехом «лоббировать» по всему миру. Известный пример — Косовский кризис 1998-1999 гг.

 

 

*   *   *

 

Рассмотрим актуальный «албанский метанастасис» в западной и центральной части Македонии и некоторые особенности центрального «психического типа» в связи с балканской модернизацией. Можно утверждать, что в упомянутых, по преимуществу аграрных районах модернизационные процессы в XX в. усилили тенденции, зафиксированные Цвиичем (рост албанского населения, выселение славянского элемента).

 

Как следует из имеющейся историографии, у истоков которой стоял Й. Цвиич, с конца XVI в. начинается албанская миграция в западные и центральные области Македонии, в XVIII и XIX в. она имеет массовый характер. Пришедшие из горных областей албанцы с трудом акклиматизировались на равнинах — первые переселенцы вымирали или переходили в соседние горные пределы. С конца XIX — начала XX в. началось новое движение албанцев в равнины Вардарской

 

 

1. Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности (последняя треть XIX — первая половина XX в.). Сб. статей. СПб., 2004. С. 5.

 

 

326

 

Македонии, прежде всего, вследствие высокой рождаемости. Тогда албанцами массово заселяется Полог, Кичевская, Скопская, Кумановская области, Овчеполе. Они уже свыклись с местным климатом, так как их предки и они сами жили по соседству в Скопской Црной Горе и на Шаре [1].

 

Утверждая, что среди представленных в Республике Македония албанских родов нет ни одного, который не имел бы предков переселенцев, Й. Трифуноски отмечает, что 85% македонских албанцев — северные албанцы, или геги, 15% — южные албанцы, или тоски. Албанцы-геги живут смешанно с македонским и др. населением в северных, северо-западных, некоторых западных и центральных областях Республики Македония. Албанцы-тоски живут также смешанно с македонцами в ее юго-западной части [2]. М. Филипович находит среди македонских албанцев три слоя: албанцы по происхождению; рано исламизированные и албанизированные славяне; славяне, албанизированные в течение XVIII-XIX вв. [3] В области Скопско Поле Й. Трифуноски выделяет настоящих албанцев (из Северной Албании) и албанизированных цыган из Косово, Метохии, Горной Моравы, прибывавших в эту область с начала XX в. [4]

 

Исследователи в целом подтверждают предположение Цвиича о времени албанского расселения. В Полог албанцы активно переселялись с середины XVIII в., еще интенсивнее— с первой половины XIX в., оценив хорошие условия для жизни и хозяйственной деятельности (прежде всего, скотоводства). Это были как албанцы (из Северной

 

 

1. Паликрушева Г. Етносите и етничките групи во Македонија // Етнологија на македонците/ Уред. К. Томовски, Г. Паликрушева и А. Крстева. Скопје, 1996; Константинов М. Македонци. Скопје, 1992; Trifunoski J. F. О stanovništvu SR Makedonije // Zbornik za narodni život i običaje. Jugoslavenska Akademija znanosti i umjetnosti. Knj. 45. Zagreb, 1971; Трифуноски Ј. Ф. Податоци за потеклото и миграциите на поедини албански родови во северо-западна Македонија // Годишен зборник на Филозофскиот факултет на Универзитетот во Скопје. Ист.-фил. оддел. Кн. 5. № 4. 1952.

 

2. Trifunoski J. F. О stanovništvu SR Makedonije... Р. 704.

 

3. Филиповић М. Етничке прилике у Јужној Србији // Споменица двадесетпетогодишњице ослобођења Јужне Србије (1912-1937) / Уред. A. Јовановић. Скопље, 1937. С. 487-488.

 

4. Трифуноски Ј. Ф. Албанското население во селата од Скопско Поле // Годишен зборник на Филозофскиот факултет на Универзитетот во Скопје. Ист.-фил. оддел. Кн. 7. 1954. С. 5-19.

 

 

327

 

Албании), так и албанизированные славяне, которые пришли сюда как мусульмане (из Призренской Горы, Северной Албании и др.), но албанизировались только в Пологе. Считается, что с помощью переселенцев турки хотели разбить компактное славянское население — мысль, на которую Й. Трифуноского наводит и то обстоятельство, что албанцы заняли все въезды-выезды на положских путях сообщения. Таким образом, славянское население в Положской котловине оказалось окруженным со всех сторон албанцами [1]. Также Кумановская область, испытавшая с конца XVII в. неуклонное выселение славянского элемента, приняла албанских переселенцев в старые христианские села (сначала западной, а после Второй мировой войны и центральной своей части) [2].

 

Одним из эффектов балканской модернизации в македонских землях стали границы, установленные Бухарестским мирным договором 1913 г. В XX в. они оказали заметное влияние на «албанский метанастасис».

 

Так, государственная граница пресекла переселения из Албании в Полог. Они оживились на краткое время в 1941-1944 гг., когда западная часть нынешней Республики Македонии вошла в состав Албании в качестве префектуры с центром в г. Дебар. Под запрет попали окончания фамилий западномакедонских славян-мусульман — «ич», «ски» и «ов», менявшиеся на албанские «и», «у», «а». Власти заставляли жителей носить белую шапочку (кече), символ албанства. Было введено обучение албанскому языку [3]. В этот период в некоторые подгорные и равнинные положские села пришли новые переселенцы из Северной Албании [4]. Затем югославско-албанская граница оказалась закрытой на десятилетия, и только с 90-х гг. XX в. из Албании в Стружскую область легально и нелегально стала приезжать дешевая

 

 

1. Трифуноски Ј. Ф. Полог (антропогеографска проучавања) // Српски Етнографски Зборник. Књ. 90. Насеља и порекло становништва. Књ. 42. Београд, 1976. С. 71-76.

 

2. См. подробнее Трифуноски Ј. Ф. Кумановска област. Сеоска насеља и становништво. Скопје, 1974.

 

3. Лиманоски Н. Исламизацијата во Битолскиот вилает и етничките карактеристики на македонците муслимани // Фолклорот и етнологијата на Битола и Битолско. Научни собир. Битола. 1980. Материјали. Битола, 1981. С. 440-441.

 

4. Трифуноски Ј. Ф. Полог... С. 74.

 

 

328

 

рабочая сила, задействованная в земледелии, строительстве и пр. Наблюдается и заключение «трансграничных» браков (из Албании в Стругу выходят замуж) [1].

 

В то же время укреплялись и развивались связи албанцев Косово и Македонии, оказавшихся в одном государстве — Югославии. Они заключали между собой браки и поддерживали тесные отношения. Напряженность на югославско-албанской границе и существование различных организаций крайнего толка в Косово и Македонии оказывали на протяжении всего послевоенного периода сильное влияние на югославских албанцев. По мнению Ю.В. Ивановой, за 80 лет развития в составе славянского государства албанское население южной Сербии и западной Македонии составило «этнографическую общность со своими чертами культуры, особенностями языка» и является частью албанского этноса, наиболее поздно сформировавшейся его диаспорой [2]. Поэтому неслучайно то, что в 1999 г. в результате Косовского кризиса Республика Македония приняла 360 тысяч беженцев из Косово, которые проживали в палаточных лагерях Стенковец, Бразда, Радуша, Бояне, Непроштено, Сенокос, Чегране, Форино и Маврово [3]. В настоящее время македонские албанцы ездят в Косово работать или временно живут там.

 

В 60-х гг. XX в. албанцы стали укрепляться в равнинных селах Полога. В Гостиварской области, например, началась новая фаза «албанского метанастасиса»: переселение в г. Гостивар и окрестные равнинные села [4]. С точки зрения Трифуноского, Полог служил и служит транзитной областью для продвижения албанцев на восток [5].

 

В послевоенный период город Тетово испытал значительный рост албанского населения. Сейчас в Тетово, насчитывающем 86 580 жителей,

 

 

1. Интервью в г. Струга (Республика Македония) 24 августа 2000 г.

 

2. Иванова Ю. В. Косовский кризис. Этнические аспекты проблемы // Исследования по прикладной и неотложной этнологии. № 128. Москва, 1999. С. 16.

 

3. Подробнее см., например, Цаневска Арсовска К., Балев П. Македонија и косовската криза / Одг. уредник Б. Димовски. МТБ, 2001 (документарна емисија).

 

4. Трифуноски Ј. Ф. Антропогеографски одлики // Гостиварскиот крај. Кн. 1. Гостивар, 1970. С. 105-108.

 

5. Трифуноски Ј. Ф. Полог... С. 77-80.

 

 

329

 

60 886 албанцев [1]. С 60-х гг. XX в. здесь наблюдался продолжающийся прилив косовских албанцев. Тактика «этнического продвижения» в городе проста — покупка в квартале одного дома приводит к тому, что другие жители довольно быстро и недорого отдают свое жилье. К концу века стали реальностью преступные группировки, составленные по этническому признаку, приобретение земли силой, акции устрашения (стрельба в местах, где проживают люди другой национальности, граффити на стенах государственных организаций). Тетовские албанцы богаты, у них прекрасные дома.

 

Следует отметить снижение рождаемости у албанцев последние десять лет, особенно в городах. Причиной тому эмансипация женщин, они стали работать и потому ограничиваются 2-3 детьми [2]. Албанец из Струги также считает, что образованные албанцы обыкновенно имеют 2-3 ребенка, не больше [3]. По словам одного албанца из Битолы, все образованные («эмансипированные») албанцы имеют по два ребенка (у него, например, двое, и у тех, в свою очередь, тоже по два ребенка). У тех же, которые занимаются сельским хозяйством, много детей, так как им нужна рабочая сила [4]. Наконец, иметь десять детей — большая ответственность, ведь каждому из них нужно обеспечить в наследство лавку или что-нибудь в этом роде.

 

Но подозрения в отношении албанцев бытуют и питаются иногда предвзятым наблюдением и слухами. Например, в Скопье женщины-албанки носят светлые плащи, повязывают платки так, чтобы закрыть шею. У мужчин одежда обыкновенная, но носят шапочку. Это необычно и настораживает обывателя. Циркулирует убеждение, что большинство многочисленных албанских семей жертвуют одного ребенка для преступной деятельности (торговля оружием, наркотики

 

 

1. Попис на населението, домакинствата и становите во Република Македонија, 2002. Дефинитивни податоци. Книга XIII. Вкупно население, домакинства и станови. Скопје, 2005. С. 34.

 

2. Интервью в г. Тетово (Республика Македония), 4 сентября 2000 г. См. также на http://tetova.gov.mk сообщение от 10 февраля 2006 г. о том, что последние шесть лет в Тетово наблюдается падение рождаемости у албанского населения. Вместо прежних 4-5 детей в среднем сегодня можно говорить о 2-3. Среди причин указывается экономический кризис и распространение образования среди женщин.

 

3. Интервью в г. Струга (Республика Македония) 23 августа 2000 г.

 

4. Интервью в г. Битола (Республика Македония) 25 августа 2000 г.

 

 

330

 

и пр.). Вспоминают, что в 1970-х гг. массово приезжали женщины из Косово, чтобы родить в Скопье, но ведь таким образом можно получить гражданство!

 

Известны случаи, когда в македонском селе принималось решение о том, чтобы не продавать албанцам недвижимость. С другой стороны, часть людей больше пугает разрыв связи между поколениями и обособление молодежи. Она, полагают, глуха и нетолерантна, «им неизвестно, что такое уступить», не боятся войны. Знаком времени стало избегание контактов. По мнению некоторых, албанцы, жившие в Битольской области раньше, и их было немного, лучше общались с соседями. Те, которые появились сейчас, и их немало, закрыты для общения [1]. Объективной причиной отсутствия диалога все чаще выступает язык — на прием к македонскому врачу молодой албанец может прийти со своим дедушкой, который знает македонский и переводит своему внуку слова врача [2].

 

Коснемся проблемы албанизации мусульман-неалбанцев.

 

В Кичевской области жители-албанцы другие, не такие, как в Тетово, куда пришли косовары. Человек, приехавший в с. Заяс, где живут албанцы, хочет задать вопрос и мучается, как же он спросит. А женщина в албанской одежде спрашивает на чистом македонском языке: «Что ищешь?» Оказывается, эта женщина из с. Гарани, в котором говорят по-македонски. В другом селе, Црвивци, аналогичная ситуация, женщина пояснила, что ее бабка говорила по-македонски [3].

 

О «славянской подкладке» албанских сел свидетельствует и македонский этнолог А. Светиева. Она приехала в с. Чегране (Гостиварская область): страшно туда въезжать, все окружено высокими стенами. Но постучала в одну дверь, вышла бабка, которая стала отвечать на чистом македонском языке [4]. Около с. Доленци находится построенный в середине XIX в. монастырь Пречистой Богородицы, внутри фрески, однако в одном отделении церкви их нет. Дело в том, что туда приходят со всей Кичевской котловины мусульмане (торбеши

 

 

1. Интервью в г. Битола (Республика Македония) 25 августа 2000 г.

 

2. Благодарю за предоставленные сведения этнолога Л. Ристеского. Интервью в г. Скопье, 8 сентября 2000 г.

 

3. Благодарю за предоставленные сведения археолога г. Спасовску-Димитриоску. Интервью в с. Кнежино, Кичевско, Республика Македония, 6 сентября 2000 г.

 

4. Интервью в г. Скопье, 8 сентября 2000 г.

 

 

331

 

и албанцы), ставят свечи, кланяются и уходят. В с. Бачишта при том, что носят албанскую одежду, говорят по-македонски. Сами албанцы также сообщают о существовании христианских обрядов у албанцев-мусульман Кичево, в частности, использование символа креста (в выпечке, украшениях и пр.) [1].

 

Таким образом, вера — это еще далеко не все. Очень важен язык. Интересен обычай мияцкой этнической группы собираться каждый год в монастыре Св. Йован Бигорский. На этой встрече присутствует также исламизированная часть мияцкой группы — «торбеши». И они говорят на одном языке.

 

Отдельно следует сказать о своеобразной эндогамии македонцев-мусульман. Для них, с точки зрения македонских этнологов, брак с албанцами редкий и вынужденный. Когда не остается выбора, только тогда выходит на сцену фактор общей веры. Вообще это новейшее явление, причем очевидно, что такие браки не одобряются (Велешко). А. Светиевой известен следующий любопытный факт в Стружском Дримколе: за маленьких девочек (12-14 лет) македонцы-мусульмане дают выкуп с тем, чтобы если из окрестных албанских сел посватаются, то можно было бы отказать. И так с малых лет девочки уже сосватаны. Л. Ристески заключает, что если мусульмане окружены православными, вот тогда они пользуются возможностью заключить брак с албанцами. Причем интересно, что в последнее время в одном из сел Прилепской области, где живут мусульмане, распространился обычай покупки жены в Албании. Как следствие, начался процесс албанизации, так как жены/мамы говорят по-албански [2].

 

В последнее время у македонцев-мусульман можно наблюдать один любопытный процесс. Например, в с. Дебреште (Прилепско) совершается переход мусульман в «турок», школьники изучают турецкий [3]. С 90-х XX в. некоторая часть македонцев-мусульман в р-не Долна Жупа декларируют себя как «турки». При этом они не знают турецкого языка, пользуются македонским, но запрещают изучать его своим детям, и те изучают турецкий. Причина подобного поведения в том, что после провозглашении независимости Македонии (1991 г.)

 

 

1. Данные г. Спасовской-Димитриоской. Благодарю за предоставленные сведения журналиста С. Муслиу (интервью в г. Скопье, 11 сентября 2000 г.).

 

2. Интервью в г. Скопье 8 сентября 2000 г.

 

3. Там же.

 

 

332

 

эти люди поверили в слухи о том, что если не объявить себя турками, то можно подвергнуться христианизации. Вместе с тем в Горной Жупе, действительно, живут турки (например, с. Коджаджик — родина отца Кемаля Ататюрка; Брештани) [1].

 

Появление в Македонии границ, разделивших страны-победительницы одряхлевшей Османской империи, подорвало существовавшую модель отгонного скотоводства, благодаря которой, по мнению Трифуноского, территория Македонии была и остается этнически пестрой [2]. До 1912 г. в географической Македонии насчитывалось 245 000 кочевых скотоводов: 70 000 влахов, 130 000 выходцев из мияцкого края Река, из Полога, Кичевской области и других горных пределов, 10 000 албанцев с горы Шар и др. [3] Пережившее расцвет в первой половине XIX в., масштабное отгонное скотоводство ориентировалось на зимние пастбища и рынки Эгейского побережья. В области Горна Пчинья (северная Македония) еще в 60-е гг. XX в. помнили о том, как до 1912 г. отсюда гнали скот на продажу в Стамбул [4]. С разделом Македонии все это ушло в прошлое.

 

С конца XIX в. началась массовый выезд мияков на заработки, которые стали более надежным способом прокормить семью, чем скотоводство (в первой половине XIX в. мияцкое село Галичник имело 150 000 овец, после 1912 г. — 50 000: кроме возникших таможенных барьеров, негативное влияние на скотоводство оказала угроза материальной

 

 

1. Интервью с С. Мерсимовским в с. Броштица (Долна Жупа, Республика Македония) 4 сентября 2000 г.

 

2. Трифуноски J. Сточарска кретања у CP Македонији // Одредбе позитивног законодавства и обичајног права о сезонским кретањима сточара у Југоисточној Европи кроз векове. Зборник радова со Међународног научног скупа одржаног 6. и 7. новембра 1975, у Београду / Уред. В. Чубриловић. Београд, 1976. С. 181.

 

3. Милески Г. Историко-географски осврт на номадските и полуномадските движења во Македонија до Балканските војни и мегу двете светске војни // Природни и социо-географски карактеристики на зоните на номадските и полуномадските сточарски движења во Македонија / Уред. М. Апостолски. Скопје, 1984. С. 78.

 

4. Трифуноски Ј. Ф. Горња Пчиња // Српски Етнографски Зборник. Кьь. 77 Насеља и порекло становништва. Књ. 38. Београд, 1964. С. 83.

 

 

333

 

и личной безопасности [1]. Уезжали в Салоники, Сере, Воден (Греция), Софию, Стара-Загору, Лом, Видин, Варну (Болгария), в Румынию, Украину. Отъезд из родных мест усилился в 1920-30 гг. — мияки отселялись в города Югославии, особенно в Скопье, где были известны как «галичанцы», долго сохраняли свою одежду, обычаи, свадьбы, жили компактно [2].

 

Параллельно протекал процесс выселения в Турцию турок, не пожелавших остаться в границах христианского государства. Многие из них уехали после Балканских войн, в период 1923-1928 гг. и после Второй мировой войны с 1954 по 1960 г. В оставленные ими села и городские кварталы двинулись переселенцы и колонисты из Сербии, Воеводины, Боснии, Лики, Далмации, Черногории [3]. Из населения Македонии вне больших миграционных движений долгое время оставались славяне-мусульмане. Для них время миграции в Турцию наступило после Балканских войн (до 1938 г.) и, в большей степени, с 1955 по 1964 г. [4]

 

Развернувшийся после 1945 г. этап модернизации, связанный с развитием промышленности и образования, стимулировал миграции «село-город» для македонцев и «горы-равнины» для албанцев. В результате некоторые македонские села и даже районы остались почти без молодежи. Дальнейшее развитие получила судьбоносная

 

 

1. Тодоровски Г. Малореканскиот предел. Скопје, 1970. С. 132-148; Тодоровски Г. Сточарството во Малореканскиот предел во втората половина на XIX век до крајот на Првата светска војна // Одредбе позитивног законодавства... С. 236, 246.

 

2. Смиљанић Т. Мијаци, Горна Река и Мавровско Поље // Српски Етнографски Зборник. Књ. 35. Насеља и порекло становништва. Књ. 20. Београд, 1925. С. 41-44.

 

3. Trifunoski J. F. О stanovništvu SR Makedonije... Р. 706-707. См. также Тодоровски Г. Етничките процеси во Македонија предизвикани од иселувањето на Турците во педесеттите години од овој век // Современные этнические процессы в СССР и СФРЮ. Советско-югославское совещание. Охрид, 1-3 октября 1990 г. / Отв. ред. К. Томовски, М. С. Кашуба, Г. Паликрушева. М., 1992. С. 175-203.

 

4. Лиманоски Н. Исламизацијата во Битолскиот вилает и етничките карактеристики на македонците муслимани // Фолклорот и етнологијата на Битола и Битолско. Научни собир. Битола. 1980. Материјали. Битола, 1981. С. 446.

 

 

334

 

эмиграция в далекие страны — сначала в большей степени для македонцев, затем и для албанцев [1].

 

Согласно В. Янеской, дальняя эмиграция усиливается во второй половине 60-х гг. XX в., но все еще представляет собой временную экономическую эмиграцию. В последней четверти XX в. начинается самовоспроизводство миграционного контингента, и временное пребывание постепенно становится весьма продолжительным. Во второй половине 1980-х гг. эмиграционные потоки усиливаются, а с 1991 г. до настоящего времени идет самая большая эмиграционная волна за всю историю македонской экономической эмиграции, причем растет эмиграция высоко подготовленных специалистов.

 

Всего граждан Республики Македония, покинувших страну после 1945 г., насчитывается, по сведениям В. Янеской, более полумиллиона человек, из них около 165 тысяч — турки. В 90-е гг. XX в. из Македонии выехало свыше 100 тысяч ее граждан. Поданным Совета Европы, в Германии, Италии и Швейцарии в период 1996-1999 гг. количество македонских граждан увеличилось на 41 000 человек. Без эмиграционных процессов население Республики Македония было бы больше на 15% [2].

 

Последняя семья православных македонцев уехала из села Броштица (Долна Жупа) в 1974 г. Большая часть их выселилась в поисках заработков (много броштичан в Скопье, Битоле, Софии и др. краях). Однако

 

 

1. О «дальних» миграциях населения Македонии см. интересные статьи: Попвасилева А. Народно стваралаштво и етнички идентитет македонских исељеника у Канади // Прилози проучавању етничког идентитета. (Зборник радова Етнографског института САНУ. Књ. 20). Београд, 1989. С. 57-68; Паликрушева Г. Етноасимилациони процеси код припадника торбешке етничке группе насељене у Измиру // Там же. С. 69-73. В отношении своих сыновей выходцы из македонских земель в Канаде до второй мировой войны практиковали эндогамию — девушки из родного края с фотографией жениха в руке переплывали океан, чтобы встретить свою судьбу (Попвасилева А. Народно стваралаштво... С. 60-61). Сербская историография располагает любопытными исследованиями о заокеанской диаспоре, см. Павловић М. Срби у Чикагу: проблем етничког идентитета. Београд, 1990, Лукић-Крстановић М. Срби у Канади: живот и симболи идентитета. Београд, 1992 и др.

 

2. Јанеска В. Процеси на иселувањето // Македонија. Илустрирана ревија за иселениците од Македонија. Година XLVIII. Бр. 592. 15 февруари 2001. С. 12-14; Јанеска В. Причини и последици за иселувањето // Македонија. Илустрирана ревија за иселениците од Македонија. Година XLVIII. Бр. 594. 15 март 2001. С. 26-27.

 

 

335

 

стали уезжать и македонцы-мусульмане. Причина — отсутствие коммуникаций, необходимость идти 5 км пешком, чтобы попасть к врачу и т. д. В других удаленных селах Жупы также страдали от этого — 5-6 часов идти на базар (в Дебар). Сейчас стало немного лучше (в 1997 г. дорога в Броштицу была асфальтирована). 150 семей македонцев-мусульман из Броштицы живут в одном из кварталов Стамбула. В Долной Жупе много экономических эмигрантов, особенно молодых — для них нет работы, и они уезжают в Италию (последние два года около 40% населения Жупы работает там), а также в Германию. Но не забывают родной край и приезжают каждый год, строят дома, улучшают жизнь сельчан, дорогу поправили они [1].

 

Как мы помним, Цвиич пытался анализировать «разновидности» и этнические группы центрального «психического типа». Эти группы достаточно древние, что видно из следующего наблюдения македонского этнолога Г. Паликрушевой. В Македонии существует много терминов в отношении исламизированных групп славянского населения: у мия-ков — «торбеши», у брсяков — «аповцы», в Повардарье и Малешево — «помаци» и др. Паликрушева считает, что такое разнообразие свидетельствует о значительной групповой дифференциации населения в момент принятия ислама. С ее точки зрения, этноним «торбеш», применяющийся исключительно для исламизированных членов мияцкой группы, возможно, происходит от старого племенного названия «торбачеи», которое после исламизации стало этнонимом исламизированных мияков [2].

 

По мнению той же исследовательницы, определенная часть атрибутов македонских этнических групп, пусть фрагментарно, но сохраняется. Некоторые пережитки и различия могут до сих пор ощущаться у мияков, брсяков и шопов [3]. Но для чего продолжают существовать эти группы, несмотря на явное изменение их прежнего характера? Попытка ответить на этот вопрос, раскрыть причины группового разнообразия стала большим шагом вперед в этнографическом изучении населения Македонии.

 

 

1. Интервью с С. Мерсимовским в с. Броштица.

 

2. Паликрушева Г. Этнонимы исламизированных групп южнославянских народов // VI Мегународен конгрес за проучување на Југо-источна Европа (Софија 1989). Прилози на учесниците одМакедонија / Уред. одбор: Д. Зографски и др. Скопје, 1991. С: 124-125.

 

3. Palikruševa G. Ethnographic conditions in Macedonia // Socialist Republic of Macedonia / Ed. by M. Apostolski, H. Polenakovich. Skopje, 1974. P. 95.

 

 

336

 

Г. Паликрушева сосредоточилась на анализе функций сохранившихся этнических групп. Групповая эндогамия, культ группы, диалект и одежда были для нее основными признаками отличия одной группы от другой. Разумеется, промышленное развитие, миграции, улучшение коммуникаций, образование и культура должны были нанести удар по групповым отличиям и ускорить их исчезновение. Большая часть членов группы покинула родную область, так что вроде бы создались предпосылки для исчезновения групповой идентичности. Но с 60-х гг. XX в. ясно наблюдается тенденция сохранения группового единства.

 

В качестве примеров Паликрушева приводит малешевцев и мияков. Первые относятся к шопской этнической группе. Большинство их живет вне родного края, но все малешевцы каждый год обязательно собираются на совместный праздник курбан у себя на родине, например, в Берово или Пехчево, привозят своих детей, родившихся уже в другом месте, приглашают музыкантов. Члены мияцкой группы, которые стараются на чужбине жить вместе, хранят свои традиции и помогают друг другу в продвижении по службе, раз в год устраивают непременные встречи в больших ресторанах — так называемые «миячки средби». В целях сохранения своих оставленных сел мияки организовали специальный комитет и фонд. Взносы для фонда идут на строительство дорог, электрификацию, проведение водопровода или на вселение новых жителей. Дома восстанавливаются, но никто из спонсоров не торопится вернуться на родину. Поэтому обновленные дома служат летними дачами для мигрантов-пенсионеров. Усилия прилагаются и в сфере туризма: рассчитанные на зрелищный успех пышные свадьбы в селе Галичник на Петров день — также результат мияцких инвестиций [1].

 

Как известно, мияки долго не ассимилируются, высоко ценят свою «мияцкую» идентичность. Т. Смиляничу был известен, например, один софийский фабрикант-кондитер родом из Галичника, который старательно сохранял все мияцкие привычки и даже заходил слишком далеко в своем стремлении доказать, что он настоящий мияк [2].

 

 

1. Паликрушева Г. Тенденции на групното единство кај некой етнички групи во Македонија // Етничките традиции и современоста. Мегународен научен собир. Охрид, 14-15 септември 1981 г. / Уред. одбор: К. Томовски, Г. Паликрушева, К. Пенушлиски. Скопје, 1989. С. 57-62.

 

2. Смиљанић Т. Мијаци... С. 41-44.

 

 

337

 

Не все, однако, гордятся принадлежностью к своей группе. Как показывает А. Светиева, приехавший в Скопье шоп из Македонского шоплука никогда не назовет себя шопом, так как этот этноним уже не пользуется авторитетом и в его родной области, он стал насмешливым и уничижительным прозвищем. Шоп идентифицирует себя как македонец и в соответствии с локальными административными центрами в его родном краю (кривопаланчанин и др.) [1]. Наконец, шопская территория, поделенная между Сербией и Болгарией, предоставит своему уроженцу возможность определить себя соответственно или сербом, или болгарином.

 

Интересный пример адаптации шопских мигрантов приводит Г. Паликрушева. В конце XIX в. некоторые шопские семейства (из Кривопаланачко, Кратовско, Пиянечко и др.) переселились в Радовишскую область и составили так называемый Радовишский шоплук. Контакты со славянским нешопским окружением складывались с трудом, и шопы больше и охотнее контактировали с жившими поблизости юрюками. После Второй мировой войны радовишские шопы стали переселяться в г. Радовиш, где поселились в отдельном районе «Шопско маало». Еще в начале 80-х гг. XX в. их продолжало избегать старое население [2].

 

А. Светиева обращает наше внимание на идентичность мигрантов. В XIX в. македонские славяне переселялись в основном на север и восток (в Сербию и Болгарию). В Сербии прибывшие мигранты назывались «турци», «арбанаси» или «дебралии» (если приезжали из Дебарской области), «бугари», «шопи» (не обязательно в этнографическом смысле, так же называли себя строительные рабочие), «цинцари» (так как часто переселялись и работали вместе с влахами), «гоги» (от алб. строитель), «срби (южносрбијанци)», «чокалии» (разные версии). В Болгарии всех переселенцев из Македонии называли «бугари», иногда «арбанаси» [3].

 

Исследовательница полагает, что «мияк» и «брсяк» в наши дни все еще этнонимы с определенным значением. Однако мияк и брсяк, приехавшие в Скопье, считают себя, прежде всего, македонцами, хотя

 

 

1. Светиева А. Миграции — прашања на идентитетот (рукопись).

 

2. Паликрушева Г. Современите етнички процеси во Радовишкиот Шоплук // Зборник од XXXI конгрес на Сојузот на здруженијата на фолклористите на Југославија. Радовиш 1984 / Уред. Ц. Органџиева и др. Скопје, 1986. С. 33-40.

 

3. Светиева А. Миграции — прашања на идентитетот.

 

 

338

 

одновременно с гордостью говорят о своем локальном происхождении. Прибывшие в Белград мияк, брсяк и шоп представятся македонцами. Но если Белград станет их постоянным местом жительства, то они попытаются включиться в новую среду, по крайней мере, добиться, чтобы их дети ни в чем не отличались от окружающих. Еще более это выражено, когда мияки, брсяки и шопы уезжают за границу. Поэтому А. Светиева убеждена в том, что миграции заключают в себе проблему трансформации идентичности мигрантов. Мигранты с территорий, на которых сосуществуют несколько общностей, более или менее смешанных этнических групп, показывают большую готовность утратить на новом месте свою идентичность. Готовность сменить идентичность показывают представители народов, долгое время не имевших государственности или создавших ее позже своих соседей [1].

 

Данная готовность отожествить себя с другим походит на один из атрибутов выделенного Цвиичем центрального «психического типа» (умение приспособиться к различной социально-культурной среде). Но не следует утрировать изменчивость характера этого типа в целом, ссылаясь, подобно Цвиичу, на безукоризненное функционирование одной из его особенностей. Конечно, миграционные процессы выводят на первый план искусство приспособиться, но и в этом случае дух «длительной» структуры витает над новым семейным очагом.

 

Согласно проекту колонизации Воеводины после окончания Второй мировой войны из Македонии выехали 10 000 македонцев (2 000 домохозяйств), чтобы поселиться около Панчево, Вршаца и в других «пречанских» краях Сербии [2].

 

Банатское село Ябука находится возле г. Панчево (автономный край Воеводина, Сербия) [3]. После выселения немцев в 1945 г. там остались в большинстве румынские семьи, которые и встречали македонских колонистов, прибывавших в Ябуку сначала 1946 г. Больше всего переселенцев было из окрестностей Кривой Паланки, но имелись представители самых разных македонских областей. Поэтому довольно трудный контакт со старыми жителями (румынами) протекал на фоне сложного процесса приспособления друг к другу самих

 

 

1. Там же.

 

2. Trifunoski J. F. О stanovništvu SR Makedonije... Р. 700-704.

 

3. Подробнее о селе и македонской колонизации см. Младеновски С. Банатско село Јабука. Скопје, 1988 (книга издана также на македонском языке).

 

 

339

 

колонистов. Старожилы вспоминают: когда одна девушка, приехавшая из Кривой Паланки, связала свою судьбу с парнем, прибывшим из Битольского края, мать молодой разразилась проклятиями, «будто та перешла в чужую веру» [1].

 

Первое время колонистам приходилось тяжело (1 пара коней на 7 хозяйств). Довольно быстро они стали использовать универсальную городскую одежду. Некоторое время (первые 2-3 года) соблюдались обычные для родного края праздники, главным образом, в среде многочисленных групп, прибывших из Кривой Паланки и Поречья [2]. Любопытно, что женщины могли стесняться исполнять песни в присутствии общества — боялись насмешек со стороны румын [3]. Дети переселенцев перешли на сербский язык, и вскоре о Македонии, кроме состарившихся колонистов, напоминал только сельский «социалистический» праздник 2 августа (Ильин день).

 

Жители села сами отказались от идеи школы на македонском языке — где продолжить образование после окончания такой школы? Скопье далеко. В Ябуке большинство потомков македонских переселенцев при проведении переписи определяют себя, как «югославы» или «сербы». В домах говорят по-сербски, несравненно реже по-македонски. Полагают, что через десять лет в Ябуке и Глогони (еще одном селе с колонистами из Македонии) македонский язык исчезнет [4]. А ведь еще в 60-70-е гг. XX в. многие пожилые люди, выходцы из Македонии, жившие в Белграде, говорили только по-македонски [5].

 

В село Глогонь выходцы из Кумановского края сербы Йовановичи переселились в 1946 г. в поисках лучшей жизни. Они сохраняют связи со своими родственниками в Кумановской области. Супруга из с. Джерман (или Герман), супруг — из с. Дубочица. По словам хозяйки, она — больше вранянка, а муж ее — кумановец. Песни и обычаи своего края знают слабо, ведь сюда, в Глогонь, они приехали совсем молодыми, так что не успели научиться «своему» в родных селах, а здесь учиться уже было не у кого — соседями колонистов, как и в Ябуке, были румыны. Старое население не любило и не любит

 

 

1. Младеновски С. Банатско село Јабука. С. 207-208.

 

2. Там же. С. 208.

 

3. Там же. С. 208-209.

 

4. Интервью в с. Ябука (Сербия), 14 июля 2002 г. Информант Маринко Дуковски, 1923 г. р., выходец из горного македонского села Лупште (Поречье).

 

5. Данные А. Светиевой. Интервью в г. Скопье, 10 сентября 2000 г.

 

 

340

 

переселенцев, так как еще свежа память о создании коллективных хозяйств — задруг [1].

 

Для Миле Додича (1950 г.р.) его «старый край» — с. Метежево (Кривопаланачко). Некоторое время он жил в Ябуке, куда переехали родители, затем семья поселилась в Панчево. В Метежево сейчас мало жителей — разъехались по Македонии. Мать была из с. Джерман. Отец (1925 г. р.) учился в сербской школе в с. Огут, которое было своеобразным культурным центром. Семья брата деда Миле осталась в Метежево, их фамилия — Додевски. В Кривопаланачко люди разделились, одни назвали себя сербами, другие — македонцами [2].

 

Действительно, после Второй мировой войны возникла дискуссия по поводу принадлежности некоторых сел в сербско-македонском пограничье. В 1948 г. жители сел Герман, Нерав, Метежево, Огут (Кривопаланачко) и Магленце (Кумановская область) обратились в Белград с просьбой о присоединении к Сербии. Созданная специальная комиссия пришла к выводу о том, что села Герман (кроме Средней махалы) и Нерав следует присоединить к Народной Республике Сербия, а села Огут и Метежево (где жители назвались македонцами) оставить в Народной Республике Македония. Решение вопроса о принадлежности села Магленце, как и окончательное разграничение между республиками предполагалось произвести силами смешанной комиссии правительств НР Сербии и НР Македонии. Предприятие это осуществлено не было [3].

 

 

 

*    *    *

 

Итак, предварительные выводы, к которым нас привело рассмотрение концепций «метанастасических движений», «культурных поясов» и «психических типов» в связи с балканской модернизацией, следующие:

 

1. «Метанастасис» был и остается «длительной» структурой в истории Балканского полуострова. Перефразируя высказывание Ф. Бро-деля, можно сказать, что этот «корабль» еще плывет;

 

 

1. Интервью в с. Глогонь (Сербия), 14 июля 2002 г.

 

2. Интервью в г. Панчево (Сербия), 14 июля 2002 г.

 

3. Lekić В., Zečević М. Državne granice i unutrašnja teritorijalna podela Jugoslavije. Beograd, 1991. P. 29-31.

 

 

341

 

2. «Психические типы» населения Балканского полуострова продолжают оставаться достаточно устойчивыми;

 

3. Балканская модернизация осуществлялась в той степени, которая не угрожала функционированию взаимосвязанных структур текущего «долгого периода»;

 

4. Дальние экономические миграции, отпочковавшиеся от «метанастасической» модели, все сильнее влияют на процессы в регионе.

 

Судьбу новых тенденций покажет время. В любом случае, можно говорить об актуальности принципов исследования сербского ученого Йована Цвиича.

 

 

[Previous]

[Back to Index]