Человек на Балканах. Государство и его институты: гримас политической модернизации (посл. четверть XIX — нач. XX в.)

Р. Гришина (отв. редактор)

 

 

Силкин А. А.

 

У истоков формирования конституционного и национально-территориального устройства Королевства сербов, хорватов и словенцев.

 

 

Королевство Сербов, Хорватов и Словенцев не было государством обретших друг друга после долгой разлуки братьев. Условия его образования служили предпосылкой тяжелых общественных противоречий. В то же время нельзя дать однозначный ответ на вопрос, были ли они непреодолимыми, и был ли неизбежен государственный кризис, постигший страну в конце двадцатых годов XX в. Так или иначе, Королевство СХС стало не «государством примирения» [1], а государством жесткой политической конфронтации.

 

Общие контуры будущих катаклизмов проявились уже в первые полтора года, предшествовавшие принятию Видовданской конституции. Свидетельством экстремизации общественных настроений является изменение отношения к новосозданному государству политических деятелей, принимавших участие в процессе Объединения. Если в конце 1918 г. по обе стороны Савы, Дрины и Дуная Югославия провозглашалась «землей обетованной» для всего «трехименного народа», то в июне 1921 г. решение о судьбе основного закона страны принимали исключительно сербские политические партии [*].

 

Бойкот представителями католического населения страны голосования по вопросу о принятии конституции, а также совместное заявление всех хорватских партий, включая и слывших приверженцами югославянской идеи, и ультра-националистов франковцев, что принятая конституция не будет иметь никакой «юридической силы» [2] на территории Хорватии, от

 

 

1. Димић Љ. Срби и Југославија. Београд, 1998. С. 29.

 

2. Цит. по: Gligorijević В. Parlament i političke stranke u Jugoslaviji 1919-1929. Beograd, 1979. S. 112.

 

*. Голоса поддержавших конституционный проект мусульман были оплачены.

 

 

256

 

ражает как остроту межнационального антагонизма, так и тот факт, что с момента образования Королевства СХС сербскими, хорватскими и словенскими политиками не было найдено механизмов ее сглаживания, как, впрочем, и путей решения прочих многочисленных проблем, обременявших существование страны. В связи с этим очевидна необходимость анализа «провизорного периода», в течение которого отчетливо проявились и кризисные тенденции развития политической системы, и разнонаправленность устремлений югославянских народов.

 

Публичную политическую жизнь Королевства СХС в период до принятия Видовданской конституции характеризует борьба двух тенденций, которые с известной долей условности можно назвать, с одной стороны, «умеренной», «компромиссной» и, с другой, «конфликтной», «экстремистской». Принадлежность конкретных политических партий к первому течению определялась готовностью в процессе формирования облика нового государства, раздела властных полномочий в центре страны и на местах, учитывать особые интересы других организаций, особенно представляющих иные югославянские народы. Пути решения сложных государственных проблем «умеренные» видели в соблюдении писанных и неписанных правил взаимоотношений ветвей власти и норм парламентской жизни.

 

Главной же чертой политиков, относившихся ко второму лагерю, можно считать стремление увеличить свой политический вес путем жесткой конфронтации со своими политическими оппонентами. Во взаимоотношениях с ними «экстремисты» не считали себя ограниченными какими-либо парламентскими нормами. Их несоблюдение оправдывалось ссылками на собственное предназначение защищать, часто от всех остальных участников политической жизни, некие высшие интересы. Если «умеренные» стремились к нейтрализации взаимного отчуждения бывших военных противников, то для «экстремистов» оно было предметом политических спекуляций.

 

В идеологическом плане приверженцев двух соперничавших течений разделяло различное отношение к идее национального унитаризма. «Экстремистов» отличал бескомпромиссный подход — одни видели в ней категорический императив, другие полностью ее отвергали. Приверженцы «компромиссной» линии, признавая, по крайней мере, официально, верность учения о существовании «трехименного сербско-хорватско-словенского народа», не считали его догмой, или побуждением к насильственной политической и государственной унификации.

 

Члены Народной радикальной партии, в политике которой прослеживались черты «умеренности», не желали лишать свою программу национальной сербской окраски и, соответственно, вопреки мнению своих

 

 

257

 

оппонентов не считали пережитком прошлого «племенные» национальные особенности югославянских народов. Их сохранение, по мнению Стояна Протича, осуществлявшего руководство партией во время отъезда ее бессменного лидера Николы Пашича на Парижскую мирную конференцию, «было основной предпосылкой стабильности государственного объединения» [3]. Эта позиция крупнейшей сербской партии сделала возможным ее партнерство с политическими представителями интересов католического населения. Партнерами радикалов были бывшие деятели Народного Вече Государства СХС — Словенская народная партия (СНП) во главе с Антоном Корошцем и Хорватское объединение (ХО), образованное из Старчевичанской партии права, Прогрессивной демократической партии, Хорватского народного объединения из Боснии и Герцеговины [*]. Лидеры СНП и ХО приняли на вооружение идеологию Объединения, руководствуясь не столько убежденностью в ее «бесспорной верности», сколько практическими соображениями — ее постулаты лежали в основе «Перводекабрьского акта», гарантировавшего сохранение автономного положения «пречанских» [**] областей вплоть до принятия конституции [4]. В октябре 1919 г. фракции НРП, ХО (Народный клуб) и СНП (Югославянский клуб) сформировали во Временном народном представительстве Парламентское объединение (ПО).

 

Представителями «экстремистского» лагеря следует считать Демократическую партию (ДП) и Хорватскую народную крестьянскую партию (ХНКП) Степана Радича, не признававшую легитимность Объединения и стремившуюся добиться привлекательности в глазах народных масс путем жесткого противостояния с официальным Белградом — «виновником» всех социальных и экономических неурядиц послевоенной Хорватии. В рассматриваемый период ХНКП, официально не запрещенная, находилась на полуподпольном положении.

 

Конфликтность ДП была предопределена интересами ее создателей. Инициатива образования партии исходила от королевского двора. Алек-

 

 

3. Gligorijević B. Parlament i političke stranke... S. 39.

 

4. Obrazovanje Kraljevine SHS. // Šišić F. Dokumenti o postanku Kraljevine Srba Hrvata i Slovenaca. 1914-1919. Zagreb, 1920. S. 280-283.

 

*. Фракция Хорватского объединения во Временном народном представительстве называлась Народный клуб, фракция Словенской народной партии — Югославянский клуб.

 

**. Термин «пречанин» используется нами не в узком оригинальном его смысле (серб из Австро-Венгрии), а в широком для обозначения югославян новоприсоединенных территорий в целом.

 

 

258

 

сандру Карагеоргиевичу, не имевшему возможности активно действовать на публичной политической арене, новая партия была необходима в качестве инструмента реализации его властных амбиций, выходивших далеко за рамки, определенные законом и политическими традициями довоенной Сербии. ДП должна была способствовать ослаблению традиционных политических представителей сербов, хорватов, словенцев и мусульман, чьим интересам противоречило усиление власти принца-регента Александра.

 

Первой в ряду его противников стояла Радикальная партия, с самого начала XX в. конкурировавшая с династией за право определения официальной политики Белграда. По словам Лазара Марковича, «импульс к созданию Демократической партии придал сам регент..., и он... подталкивал Прибичевича к основанию новой партии, которая была бы способна потеснить радикалов» [5]. Организаторский талант Светозара Прибичевича должен был позволить ему сплотить вокруг себя и разрозненных оппонентов Н. Пашича из числа сербской оппозиции, и югославянски ориентированные группировки из новоприсоединенных областей. Особые надежды возлагались на способности лидера демократов противодействовать центробежным тенденциям, набиравшим силу в «пречанских» регионах. Как писал в своих мемуарах Слободан Йованович, «Прибичевич после объединения был «героем дня». Ему в заслугу приписывалось то, что 1 декабря 1918 года хорваты согласились объединиться с сербами» [6].

 

С Александром Карагеоргиевичем сербскую оппозицию времен Первой мировой войны [*] объединяли общие антипатии. Как показал опыт Женевской конференции ноября 1918 г., в целях борьбы с НРП она была готова к созданию самых неожиданных альянсов. Тогда она поддержала «конфедералистскую» позицию Югославянского комитета [**], а, вступив в союз с двором и С. Прибичевичем, перешла на сторону ультра-централистов. «Сербиянские политики в Демократической партии были боль-

 

 

5. Цит. по: Gligorijević В. Demokratska stranka i politički odnosi u Kraljevini Srba, Hrvata i Slovenaca. Beograd, 1970. S. 64.

 

6. Цит. по: Popović О. Stojan Protić i ustavno rešenje nacionalnog pitanja u Kraljevini SHS. Beograd, 1988. S. 115.

 

*. Сербскую оппозицию составляли Самостоятельная радикальная, Прогрессивная и Либеральная партии.

 

**. Согласно подписанной Пашичем, Трумбичем и Корошцем Женевской декларации, Королевство Сербия признавало Народное Вече в качестве представителя Государства СХС. Вместо присоединения последнего к Сербии, должна была сохраниться его обособленность. Провозглашалось создание «общего министерства для решения задачи организации общего государства».

 

 

259

 

ше антирадикалы, чем демократы. Для них тактика значила больше, чем программа» [7].

 

Для С. Прибичевича и возглавляемой им части бывшей Хорватско-сербской коалиции ДП предоставляла возможность с позиции силы диктовать свою волю многолетним политическим конкурентам в Хорватии. Сотрудничество с Любомиром Давидовичем и его соратниками открывало перспективу распространения своей деятельности на Сербию. Кроме того, С. Прибичевич, как и его новые партнеры, «имел зуб» на радикалов. Те не только «противодействовали распространению его влияния на области, которые Радикальная партия считала своей сферой интересов» [8], но и жаждали «освоить» «пречанские» территории, привлечь на свою сторону тамошнее сербское население и, таким образом, покушались на традиционный прибичевичевский электорат. Так особое недовольство лидера ДП [*] вызвало присоединение радикалов из Воеводины во главе с Яшей Томичем к НРП.

 

С. Прибичевичу принадлежала заслуга создания идеологии новой партии. ДП, как и большинство представленных в ВНП объединений, придерживалась принципов «народного единства сербов, хорватов и словенцев», логическим следствием которого было централистское государственное устройство «с одним законодательным органом и одним правительством для всей страны». Однако, по мнению лидера демократов только возглавляемая им партия была способна последовательно воплощать в жизнь идеи Объединения и защищать югославянское государство от внешних и внутренних угроз: «Единственная партия всех племен, всех религий и всех сословий в нашей стране. Демократическая партия основана на возвышенных идеалах народного единства, политических свобод, гражданского равноправия и экономической справедливости» [9].

 

Если ДП состояла из групп, «представлявших» все части «сербо-хорвато-словенского народа» и объединенных общеюгославистской «надплеменной» идеологией, то остальные партии, возникшие в тот период, когда «трехименный» народ был насильственно разделен, «неспособные

 

 

7. Matković Н. Svetozar Pribićević i Samostalna demokratska stranka do Šestojanuarske diktature. Zagreb, 1972. S. 41.

 

8. Horvat J. Politička povijest Hrvatske. II. Zagreb, 1990. S. 158.

 

9. Архив Југославијe (Далее - AJ), ф. 305 (Ђура Поповић), фасцикла 36.

 

*. Официальным председателем ДП был Л. Давидович. Реальным лидером партии с момента ее создания был Прибичевич. Желание Давидовича реализовать на практике свой формальный статус и идеологические расхождения с Прибичевичем привели сначала к фактическому распаду ДП на «давидовичевцев» и «прибичевичевцев», а в 1924 г. и к официальному разделу организации. Прибичевич и его сторонники

 

 

260

 

решать проблемы современного югославянского государства», являлись не более чем «анахронизмом», сербскими, или, еще того хуже, австрийскими рудиментами. По словам Прибичевича, «возникшие еще до войны они не способны понять реалии новой жизни. Поэтому все старые партии следует распустить. Радикальная партия давно дала все, что могла дать... Югославская мусульманская организация имеет слишком отчетливую религиозную окраску... Словенская народная партия это партия католических священников. В ней собраны одни словенцы, и нет хорватов... Другие партии совершенно не актуальны, не знакомы с обстановкой, сложившейся в стране. Надо широко открыть глаза, чтобы эти слепцы не завели нас в пропасть». «Нужна одна большая партия, которая сможет нести ответственность за все государственные дела» [10]. «Один народ — одно государство — одна партия» — заголовок загребского рупора демократов — свидетельство их убежденности в собственной избранности [11].

 

Подобная позиция стала причиной острого противостояния ДП с остальными организациями, которые она пыталась столкнуть с политического Олимпа. Таким образом, в условиях борьбы с «племенными» партиями, опиравшимися на компактные массы избирателей, проживавших в исторически сформировавшихся областях, этнический и государственный унитаризм, проповедуемый ДП, был, по словам Б. Глигориевича, «практической политической программой, осуществление которой гарантировало партии увеличение ее политического влияния. Принимая этот принцип (якобы единственный, способный обеспечить существование молодого государства) и отвергая принцип представительства во власти отдельных народов, партия обеспечивала себе неограниченную власть». [12]

 

Демократическо-династический союз методом борьбы со своими противниками выбрал ослабление, или прямое упразднение тех правовых и государственных институтов, в рамках которых они могли угрожать его могуществу. В этом контексте следует рассматривать и ликвидацию хорватской автономии, унаследованной от Австро-Венгрии, и уменьшение роли центрального парламента — Временного народного представительства, в результате чего в первую очередь пострадали радикалы, стремившиеся в условиях опалы, наложенной на них Александром, использовать

 

 

10. Matković Н. Svetozar Pribićević... S. 191. (Хотя эти слова были произнесены в 1925 г., они могут служить иллюстрацией убеждений Прибичевича, которыми он руководствовался при формировании ДП.)

 

11. Riječ Srba, Hrvata i Slovenaca, 19 februar 1919.

 

12. Gligorijević B. Demokratska stranka... S. 77.

 

 

261

 

парламентские процедуры в качестве главного способа оспаривания «руководящей и направляющей роли» демократов. Подтверждением того, что эти, на первый взгляд различные, направления политики ДП имели одну природу, служит тот факт, что С. Прибичевич и предназначение ВНП, и смысл Перводекабрьского акта объединения, гарантировавшего сохранение в неизменном виде «пречанских» областных органов власти как минимум до принятия конституции Королевства СХС, видел лишь в «демонстрации зарубежному миру нашего народного единства» [13].

 

Хорватия была главным полем борьбы демократов с австрийскими «атавистическими» проявлениями. К таковым С. Прибичевич относил все органы хорватской автономии и, в первую очередь, Сабор. В качестве первого министра внутренних дел он запретил его созыв, целью которого должна была стать ратификация Объединения, аналогичная осуществленной Сербской народной скупщиной 29 декабря 1918 г. Кроме того, в целях приведения в соответствие с принципом «народного единства сербов, хорватов и словенцев» внутреннего государственного устройства были распущены местные органы самоуправления — городские представительства и муниципальные комитеты, — уменьшены полномочия «областных» правительств, была упразднена их ответственность перед представительными органами.

 

Вызванный централизаторской политикой протест хорватской общественности и, в первую очередь, Хорватского объединения, требовавшего соблюдения условий Перводекабрьского акта, наталкивался на софистическое утверждение С. Прибичевича, что тот не может иметь «никакого государственно-правового характера и не является договором, с одной стороны, сербского правительства и Народного вече, с другой» [14]. «Договоры и соглашения могут быть между чехами и немцами, между народами, которые имеют разные интересы и хотят их согласовать. А между членами одного народа, между сербами, хорватами и словенцами этого не может быть ни в коем случае. Всякое желание договариваться и подписывать соглашения показывает, что они не один народ» [15]. В соответствии с этим тезисом представителя любой политической организации, не являвшегося членом Демократической партии, можно было квалифицировать как «агитатора, подрывающего народное и государственное единство», с которым нужно бороться, используя «все превентивные меры и репрессивные

 

 

13. Цит. по: Протић Ст. М. Наша спољна и унутрашња ситуација. (конференција одржана у клубу београдских радикала 2-Х-1919.) Београд, 1920. С. 23-33.

 

14. Цит. по: Gligorijević В. Demokratska stranka... S. 49.

 

15. Цит. по: Banac I. Nacionalno pitanje u Jugoslaviji. Zagreb, 1995. S. 144.

 

 

262

 

средства государственной власти» [16]. В арсенал Демократической администрации входили неподкрепленные решениями суда аресты, введение цензуры, введение ограничений на передвижение как внутри страны, так и за границу.

 

Доминирующее положение в исполнительной власти, поддержка «внепарламентских факторов» — все это делало в глазах С. Прибичевича излишним само существование ВНП. Усилиями демократов, пользовавшихся обстановкой правового вакуума, в котором находилось молодое государство, законотворческие функции парламента присваивались правительством, издававшим «распоряжения, обладавшие силой закона». Всего в течение «провизорного периода» было издано около восьмисот подобных распоряжений. Достаточным основанием для этого, по мнению С. Прибичевича, было то, что не существовало законодательной базы для работы Временного народного представительства, которое было «навязано», поэтому «спорным является вопрос, может ли оно вообще принимать законы. Из-за его нефункционирования нельзя подвергать опасности государство».

 

Практическая реализация подобной недемократичной позиции лидера демократов стала возможной только при поддержке двора. Главные усилия с конца 1918 года принц-регент направил на то, чтобы лишить парламент и участвовавшие в его работе партии возможности контролировать работу правительства и определять его состав. Жесткое «неконституционное» давление Александр оказывал на тех, в ком видел себе угрозу и, таким образом, «расчищал площадку» для своей креатуры — Демократической партии. Престолонаследник воспрепятствовал получению Н. Пашичем мандата на формирование первого югославского правительства, чей состав был одобрен и всеми сербскими партиями, и делегацией Народного вече Государства СХС. Еще одним громким случаем «отступления от принципов парламентаризма» стал отказ престолонаследника осенью 1919 г. утвердить состав правительства Парламентского объединения во главе с радикалом Марко Трифковичем. По мнению С. Протича этим нарушалось «право парламента решать вопрос о работе, или падении правительства с того момента, когда корона определилась в кандидатуре будущего премьера».

 

Идеологическое обоснование подобных мер осуществлял С. Прибичевич. Конфликт двора и демократов, с одной стороны, и ПО, с другой, он характеризовал как революционную борьбу сторонников «идеи единого

 

 

16. Цит. по: Matković Н. Svetozar Pribićević... S. 33.

 

 

263

 

государства с сепаратистскими сербскими и хорватскими элементами». «Всякая революция противоречит законам, и никто не спрашивает, как осуществлены изменения. Мы проходим период созидания, и государство должно употребить все средства для поддержания общественной безопасности и порядка. Мы не можем обращать внимания на формальности». Неутверждение кабинета М. Трифковича преподносилось как раскрытие «адского заговора, направленного против народа и короны», целью которого было «создание новой Австрии на территории нашего Королевства». Воспрепятствовать этому, по словам С. Прибичевича, мог либо кабинет демократов, либо «внепарламентское правительство», возглавляемое «личностью, не замешанной в межпартийной борьбе» [17].

 

 

*    *    *

 

Понимание необходимости противодействия вышеописанной политике стало главным мотивом объединения «умеренных» сил, среди которых главная роль принадлежала Народной радикальной партии. Отношения партнеров по Парламентскому объединению не были безоблачными. Их обременяли многолетние противоречия, различия во взглядах на национальные отношения, на ход объединительного процесса и в понимании своего места в новом государстве. Во время войны и в первое время после нее хорватские и словенские политики искали сближения вовсе не с Радикальной партией, а с сербской оппозицией, с которой они так успешно сотрудничали во время Женевской конференции. С помощью будущих членов Демократической партии «пречанские» деятели надеялись сохранить обособленность югославянских территорий распавшейся Австро-Венгрии, приостановив их объединение с Сербией.

 

Наибольшую антипатию у деятелей Народного Вече СХС вызывал Никола Пашич, которого они обвиняли в желании «вернуть к жизни Великую Сербию Душана» [18]. Иллюстрацией служит описываемый загребским журналом «Новая Европа» эпизод обсуждения «пречанской» делегацией и сербским правительством на Корфу осенью того же года вопросов объединения сербской и бывшей австро-венгерской валютных систем. «Отправился с ними и Лоркович, тогда первый секретарь Народного Вече (Иван Лоркович, бывший член Хорватско-сербской коалиции, в дальнейшем один из лидеров ХО — АС). Но он не стал встречаться с Пашичем, которого не считал истинным представителем народа. Чистый, настоя-

 

 

17. Цит. по: Gligorijević В. Demokratska stranka... S. 109, 94, 130, 126.

 

18. Смодлака J. Наш задатак. // Nova Evropa (Далее - NE). Knjiga 6, broj 2, Zagreb, 11 septembar, 1922.

 

 

264

 

щий демократ-ортодокс, он не хотел контактировать с теми, кто у власти был не по воле народа. Настоящими представителями народной воли... он считал сербскую оппозицию» [19].

 

Однако первые месяцы существования Королевства СХС показали ошибочность пристрастий «пречан». Руководство НРП оказалось их единственным союзником перед лицом «революции», осуществляемой демократическо-династическим союзом. Создание коалиции стало результатом взаимных уступок со стороны ее участников. В целях сближения с радикалами Народный клуб, громогласно выступавший за сохранение хорватской автономии, свою позицию по проблеме внутреннего устройства страны привел в соответствие с теорией «национального унитаризма», которой он официально придерживался:

 

«1. Наше молодое государство должно быть конституционной и парламентской монархией во главе с династией Карагеоргиевичей и со столицей в Белграде.

 

2. Оно должно иметь одну государственную власть для всего Королевства.

 

3. Оно должно иметь один единственный парламент.

 

4. Этот парламент должен будет принимать законы для всего коро-

 

5. Конституция должна гарантировать широкое самоуправление общины, уезда, жупании и больших территориальных единиц» [20].

 

В свою очередь руководство НРП согласилось на требования своих союзников в случае формирования кабинета Парламентского объединения обеспечить им властные позиции в органах хорватской автономии и восстановить утраченные ею по воле С. Прибичевича полномочия. Возможность реализации взаимных обязательств представилась членам ПО в феврале 1920 г., когда демократа Л. Давидовича на посту главы правительства сменил радикал С. Протич. СНП и ХО в его правительстве получили по 3 и 4 портфеля соответственно. Баном Хорватии стал один из руководителей ХО Матко Лагиня.

 

Участники Парламентского объединения по-разному понимали предназначение созданной ими организации. В дальнейшем десятилетняя политическая практика Королевства СХС покажет, что большая часть югославских политиков, в создании политических союзов и коалиций видела по большей части средство достижения тактических целей. И в

 

 

19. Политео И. Иван Лорковић. // NE. Knj. 12, Ьг. 5, s.130. 11 Marta. 1926.

 

20. Цит. по: Horvat J. Politička povijest Hrvatske. II. Zagreb, 1990. S. 194.

 

 

265

 

течение «провизорного периода» основная масса словенских клерикалов, хорватских «заедничаров» и радикалов смыслом своего сотрудничества считала решение локальных сиюминутных задач: защита своих позиций в центральных и местных органах власти, имевших определяющее значение при участии партии в выборах всех уровней, определение параметров аграрной реформы и так далее. Необходимость совместного поиска путей законодательного урегулирования взаимоотношений трех югославянских «племен» была очевидна немногим.

 

В отличие от большинства партийных функционеров С. Протичу с первых дней существования Королевства СХС было присуще понимание приоритетной важности компромиссного пути решения национально-территориального вопроса для судьбы государства, в целом, и сербского народа, в частности. Временно возглавлявший НРП С. Протич был движущей силой Парламентского объединения и главным идеологом «умеренной» политики. Как и его соратники по Радикальной партии, Протич в создании Югославии видел один из двух возможных путей осуществления давней цели политики Белграда — объединения всех сербов. Однако, если мононациональное «общее государство всех сербских земель» [21] само по себе было бы воплощением интересов сербского народа, то в Королевстве СХС необходимым условием их реализации стало достижение согласия с остальными двумя «титульными» «племенами», имевшими свое представление о собственных «исторических и государственных правах». «Было бы опасно не принимать в расчет мнение тех частей нашего народа, которые веками жили отдельно от нас» [22].

 

По мнению Протича, основным принципом взаимоотношений Белграда с «пречанами» должно было быть четкое следование документам, положенным в основание Королевства СХС. К таковым он причислял, прежде всего, Корфскую декларацию и Перводекабрьский акт объединения [*]. Руководствуясь этими соображениями, Протич не мог согласиться с точкой

 

 

21. Марковић М. Смисао стварања Југославије. // Југословенска држава 1918-1998. Зб. радова са научног скупа. Београд, 1999. С. 60.

 

22. Протић Стојан М. Наша спољна и унутрашња ситуација... Београд, 1920. С. 31.

 

*. Декларация налагала на подписавших ее обязательство построения «общего» государства с «единой территорией и единным гражданством», а также принятие конституции квалифицированным большинством, возможным только, если проект основного закона устраивал «пречан». Перводекабрьский акт помимо повторения тезисов Корфской декларации содержал обещание принца-регента придерживаться демократических, парламентских принципов правления и оставить в сохранности до принятия конституции автономные органы югославянских областей бывшей Австро-Венгрии. (Šišić F. Op. cit. S. 98, 282. )

 

 

266

 

зрения С. Прибичевича и его венценосного покровителя, что адрес Народного Вече СХС и полученный на него ответ принца-регента Александра, гарантировавший сохранение органов хорватской автономии, является всего лишь «манифестацией для заграницы». «Эти два акта выражают желания, настроения и мнения народа с обеих сторон Савы и Дуная. Эти два акта имеют свое содержание и свое внутреннее значение... Если мы хотим, чтобы наше слово завтра имело цену, мы должны показать, что мы сами свое слово всегда держим и уважаем».

 

«Философией» Королевства СХС должна была стать «гармония беспрепятственного правильного развития и индивидуальности, и государственного, общественного целого». Путь к ее достижению Протич видел во внутреннем административном разграничении страны, приемлемом и для хорватов со словенцами, стремившихся к автономному национальному развитию в «исторически сложившихся областях», и для сербов, заинтересованных в сохранении суверенитета центральной государственной власти.

 

Препятствием на пути достижения «гармонии» была осуществляемая Прибичевичем политика «государственного единства, понимаемого им в наигрубейшей централистской форме», — как «растворение всех индивидуальностей, всех региональных и исторических традиций» [23]. Такого образного определения удостоились действия по «борьбе с антигосударственными элементами» в «пречанских» регионах и планы разделения страны на области в соответствии с «экономико-географическими обстоятельствами». По мнению С. Протича подобные «грубые и опасные меры» едва ли достигали тех результатов, к которым стремились их инициаторы. Однако они гарантированно отравляли взаимоотношения сербов, занимавших ведущие позиции в государстве и несущих полную ответственность за его политику, с остальными югославянскими народами, которые отворачивались от политиков, «запятнавших» себя сотрудничеством с Белградом, и попадали под влияние национальных экстремистов.

 

Как заметила О. Попович, «по сравнению с соратниками по партии и большинством политиков из Сербии, в целом Протич гораздо лучше понимал смысл национально-политических процессов, происходивших в Хорватии. В то время, когда в рядах сербиянских партий преобладала убежденность в том, что Прибичевич лучший знаток Хорватии, и что его Хорвато-сербская коалиция представляет чаяния большинства хорватов, Протич в июле 1919 г. констатировал, что Народный клуб, хоть и не

 

 

23. Там же. С. 24, 31.

 

 

267

 

имевший большого числа сторонников, «гораздо более достоверно представляет настроения хорватской части народа, чем Хорвато-сербская коалиция». Его ослабление означает усиление не коалиции, а господина Радича и франковцев» [24].

 

Перманентная межнациональная конфронтация делала невозможной воплощение в жизнь замыслов создателей Королевства СХС, само существование которого становилось бессмысленным. «Сербы не должны считать, что могут сохранить это государство и находиться в состоянии войны с почти половиной нашего народа — с хорватами и словенцами... Невозможно, опираясь на штыки, править на благо народа... Было бы лучше, разумнее и для государства полезнее отделиться от своих братьев, чем опираться в этом вопросе на силу». Соответственно и до руководства ХО и СНП Протич пытался донести ту мысль, что пользоваться преимуществами общего государства католическое население сможет только при условии уважения интересов народа-освободителя. В противном случае «каждый пойдет своим путем — сербы с сербами, а хорваты и словенцы, с хорватами и словенцами». При этом первым не останется ничего другого, как вернуться к варианту создания всесербского государства, в состав которого вошли бы полностью или частично «Босния и Герцеговина, Срем и Славония, Далмация и Лика, Бачка, Банат и Бараня» [25].

 

Воплотить в жизнь идеи Стояна Протича должно было принятие разработанного им проекта конституции, в соответствии с которым Королевство СХС становилось бы парламентской монархией с двухпалатным законодательным органом. Страну следовало разделить на девять областей: 1) Сербию, 2) Старую Сербию с Македонией, 3) Хорватию со Славонией, Риекой, Истрией и Меджимурьем, 4) Боснию, 5) Черногорию с Герцеговиной, Бокой и Приморьем, 6) Далмацию, 7) Срем и Бачку, 8) Банат, 9) Словению с Прекомурьем. Самоуправление областей осуществляли местные законодательные органы — областные скупщины и избираемые из их среды исполнительные — комитеты. Согласно догматичной норме, определявшей характер взаимоотношений местных и центральных властей, «областные законы не могут противоречить конституции и государственным законам» [26]. «Одно государство — один суверенитет» [27]. За его соблю-

 

 

24. Popović О. Ор. cit. S. 95.

 

25. Цит. по. Popović О. Ор. cit. S. 49, 23.

 

26. Ustavni nacrt Stojana Protića. // Petranović В., Zečević M. Jugoslovenski federalizam. Ideje i stvarnost. Tematska zbirka dokumenata. Prvi tom. 1914-1943. Beograd, 1987. S. 100.

 

27. Цит. по. Казимировић. В. Србија и Југославија 1914 - 1945. Књига друга. Крагујевац, 1995. С. 423.

 

 

268

 

дением следил Государственный совет и стоявший во главе области «наместник», назначаемый королем по предложению премьер-министра.

 

Проект предоставлял гарантии автономии щепетильным в отношении своих «прав» католическим «племенам». Впервые в истории были объединены словенские земли [*]. Хорватский народ переставал быть разорванным между Веной и Будапештом. Полномочия областных органов не давали повода сетовать на уменьшение прав Хорватии по сравнению с довоенным временем.

 

Особое внимание уделялось обеспечению интересов сербского народа в условиях административной децентрализации. Из девяти предусмотренных единиц, за исключением Хорватии, Далмации и Словении, шесть по национальному составу могли считаться сербскими. По мнению Протича, из всех областей только Сербия будет «по-настоящему жизнеспособной, и вскоре настолько окрепнет, что сможет присоединить к себе Южную Сербию с Македонией и Воеводину» [28]. Присоединение Боснии — дело ближайших десяти лет. Путь к подобной консолидации «сербского национального пространства» открывала предусмотренная проектом возможность слияния областей «по требованию, или с согласия населения, которого затрагивают производимые изменения».

 

В позиции С. Протича по конституционному вопросу проявлялась либеральность его политического мировоззрения в целом. Плюралистический характер внутреннего национально-территориального устройства страны — производная политического плюрализма, которому следовало быть главным атрибутом строившейся политической системы Королевства СХС. Основной ее элемент — дееспособная представительная власть, играющая важную роль в формировании общегосударственного курса. С одной стороны, протичевский проект конституции в случае его принятия исключал возможность бесконтрольной деятельности исполнительной власти. В частности, было подтверждено «бюджетное право» парламента — право контролировать финансовую политику правительства. В отличие от сербской конституции 1903 г., лежавшей в основе проекта Протича, кабинету в случае роспуска скупщины или «откладывания ее сессии» запрещено «продлевать действие бюджета». С другой стороны, создавались препятствия использованию пленарного заседания в узкопартийных интересах в ущерб законодательной деятельности пар-

 

 

28 Цит. по. Popović О. Ор. cit. S. 98.

 

*. Во всех конституционны проектах словенские земли либо составляли единую территориальную единицу, либо меньше всего, по сравнению с другими областями, подвергались дроблению.

 

 

269

 

ламента. «Кворум, который в соответствии с конституцией 1903 г. составлял половину плюс один голос, Протич уменьшил до одной трети. Помимо этого запретил тот вид обструкции, который заключался в бойкоте заседаний скупщины» [29].

 

Реализация плана внутреннего устройства страны, предложенного Протичем, была возможна только при условии поддержки его деятельности [*] со стороны как соратников по Радикальной партии, так и хорватских политиков из числа «буржуазной интеллигенции». Казалось бы, укреплению репутации Протича в рядах радикалов должны были способствовать результаты кооперации крупнейшей сербской партии с «пречанами». Главным было то, что прервалась политическая гегемония ДП во Временном народном представительстве и в правительстве, на посту главы которого демократу удастся сменить радикала только в 1924 г. [30] Не ставился под сомнение статус Протича как главного идеолога НРП.

 

Для хорватов же Протич был единственным «лучом света в темном царстве» централистов. По словам публициста Йосипа Хорвата, близкого к руководству ХО, в Хорватии Протичу «удалось создать благоприятную психологическую атмосферу» [31]. Респектабельная загребская газета «Обзор» в дни его премьерства писала: «Сегодня хорваты ощущают себя не покоренным народом, а, вместе со своими братьями сербами и словенцами, хозяевами своего дома» [32]. Один из руководителей Хорватского объединения Мате Дринкович величал Протича «одним из умнейших сербиянцев», «великим сербом» [33], «в правление которого страна вздохнула с облегчением..., а народу показалось, что вернутся блаженные времена мира и согласия» [34]. Йосип Смодлака, член делегации Народного Вече СХС, прибывшей в конце ноября 1918 г. в Белград, называл его «первой головой не только среди сербских, но и среди всех наших политиков по необычайной быстроте ума и активности, по политической образованности и опыту» [35].

 

 

30. Правительство Любомира Давидовича (27 июля - 6 ноября 1924 г.).

 

31. Horvat J. Politička povijest Hrvatske. II. Zagreb, 1990. S. 189.

 

32. Цит. по. Popović О. Ор. cit. S. 31.

 

33. Drinković M. Hrvatska i državna politika. Zagreb, 1928. S. 17.

 

34. Стенографске белешке Уставотворне скупштине Краљевине Срба, Хрвата и Словенаца. 1. Београд, 1921. XIX редовни састанак. С. 17.

 

35. Smodlaka J. Zapisi Dra Josipa Smodlake. Zagreb, 1972. S. 68.

 

*. Пост главы кабинета и, одновременно, «министра, ответственного за созыв Уставотворной скупщины» Протич занимал с 19 февраля по 17 мая 1920 г. («Второе правительство Стояна М. Протича») За созыв конституционного собрания он отвечал и в «Первом правительстве Миленко Веснича» до его роспуска 18 августа 1920 г.

 

 

270

 

 

*    *    *

 

И все-таки, основа «умеренной» политики — общность позиций по наиболее значительной государственной проблеме Королевства СХС — оказалась весьма недолговечной. Несмотря на весь авторитет Протича среди однопартийцев и на доверие партнеров по Парламентскому объединению, его план «конституционного решения национального вопроса» остался не востребованным ни теми, ни другими. Причины, по которым радикалы, по общему признанию, не слишком рьяные сторонники теории «трехименного народа», отошли от «средней линии», разнообразны. На поверхности лежат сиюминутные тактические соображения членов НРП, не до конца удовлетворенных результатами сотрудничества с остальными членами Парламентского объединения.

 

В первую очередь, союз с ХО и СНП не принес радикалам явного перевеса над демократами, продолжавшими пользоваться поддержкой Александра Карагеоргиевича. В рядах НРП росла убежденность в том, что политическая «ликвидность» сложного плана Протича весьма неочевидна. Под воздействием Пашича, вернувшегося в страну летом 1920 г. с Парижской мирной конференции, возобладало мнение, что государственная централизация, хоть и не такая жесткая, какой ее видел Прибичевич, — гораздо более простой и эффективный метод как претворения в жизнь интересов сербов, то есть сохранения государственного единства, так и обеспечения руководящей роли партии. Кроме того, в преддверии выборов в Конституционное собрание (Уставотворную скупщину), ДП, тогда самую могущественную организацию в Королевстве СХС, и ее покровителя гораздо спокойнее было видеть в качестве союзников, чем оппонентов. Принятие НРП централистской программы открывало дорогу партнерству двух непримиримых врагов.

 

По словам О. Попович, «покровительство, оказываемое престолонаследником Александром демократам, особенно сторонникам Прибичеви-ча, демонстрировало, что пользоваться поддержкой двора будет только бескомпромиссная централистская политика и только та партия, которая ее осуществляет. Это убедило Радикальную партию в том, что ее перспективы (уже тогда было ясно, что без поддержки регента на них нечего рассчитывать) не в совместной с хорватскими и словенскими децентра-листскими силами борьбе с демократами, на чем настаивал Протич, а в аключении союа с ними» [36].

 

То, как крах политики С. Протича виделся из Загреба, иллюстрирует парламентское выступление М. Дринковича: «Итак, господа, дважды в

 

 

36. Popović O. Op. cit. S. 33.

 

 

271

 

этой стране вынуждено было подать в отставку правительство, из-за того что Радикальная партия выступала в союзе со словенцами и хорватами. Это очень показательно... Господин Протич, правдолюбивый и честный даже в мелочах, всегда призывал нас договариваться и решать все сообща. Когда пришел господин Веснин [*], этому настал конец. Это закончилось, так как господина Веснина поставили, чтобы он уничтожил этот договор и это согласие, которое было достигнуто по всей стране» [37].

 

В результате автором официального совместного проекта Радикальной и Демократической партий, положенного в основу Видовданской конституции, стал не Протич, а другой член НРП Лазар Маркович. В плане определения государственного облика оба проекта «имели в основе сербскую конституцию 1903 г.». Однако в отличие от Протича Маркович и Пашич не принимали в расчет пожелания католического населения Королевства СХС. «Вместо протичевских девяти больших краев предусмотрено 35 областей с населением от 200 до 600 тысяч жителей. Внутреннее управление, в отличие от варианта Протича, не все находится в руках органов самоуправления, а... поделено между органами государственными и самоуправленческими» [38].

 

Среди других не столь явных, но не менее существенных, причин поворота политики радикалов, в результате которого они, по выражению М. Дринковича, приняли «Демократическое евангелие», следует указать на отсутствие доверия к другим участникам ПО, прежде всего к хорватам, что было одним из проявлений многолетних противоречий Белграда и Загреба, изначально определявших ход развития югославской политической системы. Логика перерождения хорватских «умеренных» из национально-государственных унитаристов в «конфедералистов» во многом раскрывает суть этих противоречий.

 

 

*    *    *

 

В череде событий, знаменовавших размывание умеренной политической линии, отказ Народного и Югославянского клубов (ХО и СНП) накануне выборов в Уставотворную скупщину от своей прежней программы, основанной на принципах государственного и национального унитаризма,

 

 

37. Стенографске белешке Уставотворне скупштине Краљевине Срба, Хрвата и Словенаца. 1. Београд, 1921. XIX редовни састанак. С. 17.

 

38. Јовановић С. Уставно право Краљевине СХС. Београд, 1924. С. 36.

 

*. Член НРП, посол во Франции Миленко Веснич был вызван в Белград для того, чтобы возглавить «концентрационное» правительство ( с участием всех крупных парламентских партий) на период подготовки к выборам в конституционное собрание. Веснич возглавлял правительство с мая 1920 г. по январь 1921 г.

 

 

272

 

был одним из наиболее значимых. Еще в августе 1920 г. обе организации подписали так называемый Протокол соглашения, обусловливавший вхождение в состав правительства Веснина [*], согласно которому члены «концентрации» соглашались с тем, что кабинет подготовит единый конституционный проект. Радикалами и демократами этот шаг был воспринят как согласие хорватов и словенцев на осуществление «нейтралистского государственного устройства» [**]. Однако через несколько месяцев, незадолго до выборов в конституционное собрание, из политического лексикона и ХО, и СНП исчезли такие слова как «народное единство» и «трехименный народ». В своих обращениях к избирателям они стали выступать как сторонники «федерализма». В реальности их конституционные проекты были направлены на сохранение границ, отделявших довоенную Сербию от югославянских земель, входивших в состав Австро-Венгрии, и, следовательно, дробивших сербский народ надвое [39].

 

По мнению М. Лагини со товарищи [40], страна должна была быть разделена на шесть частей: «1) Сербия со Старой Сербией и Македонией, 2) Хорватия, Славония и Далмация с Меджимурьем, Истрией и островами, 3) Черногория, 4) Босния и Герцеговина, 5) Воеводина (Бачка, Банат и Бараня), 6) Словения». Основной идеей проекта было максимальное ослабление центральной власти, которая ставилась в полную зависимость от областной администрации. «Законодательная власть поделена между государством и областями. Сфера общегосударственного законодательства ограничена четырнадцатью пунктами. Во всех остальных случаях законы издаются областями. В спорных случаях приоритет имеет областное законодательство». Местные власти «оказывают решающее влияние» и на работу центрального парламента и конституционного суда, «формально государственного органа», призванного решать споры о прерогативах центра и регионов.

 

И, наконец, «государство» утрачивало возможности следить за исполнением тех законов и осуществлением тех функций, которые находились в его компетенции. «Определенно сказано, что у него нет ни таможенной, ни налоговой администрации. Все это находится в ведении областей.

 

 

39. Matković Н. Hrvatska zajednica. Prilog proučavanju političkih stranaka u staroj Jugoslaviji. // Istorija XX veka. Zb radova. V. Beograd, 1963. S. 60.

 

40. Автором конституционного проекта Народного клуба был профессор загребского университета Л. Полич.

 

*. Помимо Народного клуба в состав правительства входили НРП, ДП, СНП.

 

**. Адекватность подобного восприятия подтверждает тот факт, что, не желая подписывать Протокол, противник централизма Стоян Протич подал в оставку с поста «минситра ответственного за созыв Уставотворной скупщины».

 

 

273

 

Точно также отсутствует и государственная полиция. Если бы государство имело на местах свои собственные органы, в них могли бы работать только «уроженцы этих областей»... государство не имеет никаких прав принудить области к исполнению государственных законов, если они отказываются это делать. Более того, без согласия областей, государство не может никому назначить наказание за деятельность, направленную против конституции и властей». Центральное правительство почти полностью лишено финансовых ресурсов. «Если бы доходы государства были недостаточными, области должны были бы оказать ему помощь. Но выделение этой помощи зависит от доброй воли областных саборов» [41].

 

Появление подобного проекта, вызвавшего однозначную реакцию у сербских политиков и поэтому не имевшего шансов быть принятым, свидетельствовало о том, что «умеренные хорваты» перестали быть конструктивной оппозицией политике централизации, осуществляемой, хоть и непоследовательно, с момента создания Королевства СХС и встали на путь антигосударственной деятельности и сепаратизма. По словам Л. Марковича, «эта программа ушла так далеко в разъединении нашего государства, что мы (радикалы — А. С.) не могли себе объяснить, как вообще такую программу можно выносить на обсуждение Конституционного комитета. В том проекте говорится в первой статье, что Югославия неделимое государство, а затем сразу королевство разделяется на 6 государств... Принятие такого проекта конституции обозначало бы немедленный конец нашего государственного и народного единства» [42].

 

С парламентской трибуны М. Дринкович, осознав неуспех своей конституционной инициативы, от имени ХО «отказал Уставотворной скупщине в законности ее деятельности и в праве принимать конституцию для Хорватии и хорватского народа... А в случае, если такая конституция будет принята, заявляем, что она не будет иметь никакой правовой силы, как если бы она и не существовала» [43]. В качестве члена Хорватского блока [*] ХО вместе с Хорватской республиканской народной партией и Хорватской партией права (франковцами) участвовало в работе «альтер-

 

 

41. Јовановић С. Уставно право Краљевине СХС. Београд, 1924. С. 40-42.

 

42. Стенографске белешке Уставотворне скупштине Краљевине Срба, Хрвата и Словенаца. I. Београд, 1921. XVIII редовни састанак. С. 14; См. также: Marković L. Odgovor na kritike Ustavnog nacrta. // Jugoslovenska država i hrvatsko pitanje (1914-1929). Beograd, 1991. C. 185.

 

43. Стенографске белешке Уставотворне скупштине Краљевине Срба, Хрвата и Словенаца. I. Београд, 1921. XXIX редовни састанак. С. 15.

 

*. Хорватский блок был сформирован в августе 1921 г. Распался в 1923 г. накануне вторых, после 1920 г., выборов в скупщину Королевства СХС.

 

 

274

 

нативного» белградскому «Хорватского народного представительства», которое провозгласило бойкот экономической политике Белграда (исполнение бюджета, внутренние, внешние займы) и приняло решение о самостоятельном вступлении Хорватии в Лигу наций.

 

Анализируя трансформацию позиции ХО и близких ему по духу деятелей, таких как А. Трумбич и Й. Смодлака, хорватские исследователи, как правило, приходят к выводу, что она свидетельствовала об их «эволюции», о достижении более высокой степени политической сознательности, о глубоком понимании национальных проблем Королевства СХС [44]. X. Маткович писал: «Реальные политические обстоятельства, усугубление четко выраженного межнационального антагонизма, растущие антипатии хорватских избирателей осуществляли сильное давление на буржуазную интеллигенцию Хорватии, которая постепенно освобождалась от романтических представлений о племенах одного единого народа» [45].

 

Согласимся с мнением X. Матковича, что переход «умеренных» хорватских политиков на «конфедералистские» позиции следует рассматривать и как один из итогов «провизорного периода», и как следствие их субъективных черт, в которых нашло отражение общее состояние хорватского общества после Первой мировой войны. В то же время вызывает возражение утверждение, будто произведенная «трезвыми хорватами» перемена ориентации была каким-то образом сродни пробуждению ото сна. Во-первых, после Объединения принципы «народного единства» вовсе не были атрибутами политика-романтика, а входили в арсенал каждого более или менее прагматичного, независимо от этнической принадлежности, деятеля, признавшего легитимность образования Королевства СХС и стремившегося занять достойное положение во властной иерархии нового государства. Во-вторых, тот факт, что смещение влево повлекло за собой полную утрату Хорватским объединением политической самостоятельности, свидетельствует не о его «эволюции», а, скорее, о деградации — вплоть до установления диктатуры короля Александра «буржуазная интеллигенция» с ее особыми интересами оставалась заложником непредсказуемой политики крестьянского вождя — С. Радича.

 

Переориентация ХО последовала как реакция на кризис его взаимоотношений с сербским политическим руководством. По мнению большинства хорватских политиков, не ставших, подобно А. Трумбичу, непримиримыми противниками «белградских правителей», вина за этот кризис лежит на руководстве Радикальной партии, отказавшейся от проводимой

 

 

44. Banac I. Op. cit. S. 289.

 

45. Matković Н. Hrvatska zajednica... S. 60.

 

 

275

 

С. Протичем линии компромисса и «соглашения» с хорватами, от своих взглядов на «сербско-хорватский национальный вопрос» и вступившей на путь жестко централистской «Видовданской политики». По мнению Й. Смодлаки [46], принимавшего участие в событиях конца 1918 г., и М. Дринковича, вышедшего из Объединения после его перехода на «федералистские» позиции, глава НРП, «твердый консерватор» Никола Пашич «слишком долго стоял во главе Сербии, слишком долго на том берегу Савы видел только Австрию и был слишком стар, чтобы изменить свои мысли и чувства, как того требовали новые обстоятельства» [47].

 

Впрочем, некоторые из бывших лидеров Хорватского объединения не столь односторонне смотрели на прекращение сотрудничества с официальным Белградом. Джуро Шурмин считал ошибочным отречение ХО от своей программы и признание С. Радича, деятельность которого «наносит вред хорватскому делу», «главным представителем хорватского народа» [48]. «В Белграде не требуют ничего кроме признания монархии и государства, а обо всем другом можно было бы договориться».

 

Было очевидно, что характерные черты хорватских умеренных изначально отягощали их отношения с сербскими партнерами. К таковым, в первую очередь, относится ограниченный политический кругозор, сформировавшийся в узких рамках «квази-автономии» [49] в границах Австро-Венгрии. Поэтому, по мнению обозревателя «Новой Европы» Ивана Херцога, «пречанство» не могло дать Югославии «умов, способных к созидательной организационной деятельности» [50]. Того же мнения придерживался и Йосип Хорват: «Пречанских политиков можно было отчасти сравнить с работниками одного большого предприятия, на котором они приобрели знания и навыки только в отдельных областях государственного управления, в то время как политики из Сербии были на руководящих постах маленького, но зато своего собственного предприятия» [51].

 

«Невежество» «хорватской интеллигенции, из которой вышел руководящий политический слой 1914-1919 гг.», в вопросах государственной деятельности было предопределено системой Хорватско-венгерского соглашения

 

 

46. Smodlaka J. Ор. cit. S. 68.

 

47. Drinković М. Ор. cit. S. 17, 69.

 

48. Цит. по Matković Н. Hrvatska zajednica... S. 108.

 

49. Tomasevich Jozo. Peasants, politics and economic change in Yugoslavia. Stanford, London. 1955. R 233.

 

50. Hercog I. Patološka politika (Politički pregled). // NE. Knjiga III, broj 10, s. 312. II Novembra 1921.

 

51. Horvat J. Politička povijest Hrvatske. II. Zagreb, 1990. S. 142.

 

 

276

 

1868 г., в соответствии с которой все наиболее важные решения, касавшиеся судьбы Хорватии, «находились вне компетенции местных деятелей» и принимались в Будапеште. В результате, политический взлет «местечковых» лидеров до министерских постов в Загребе и Белграде в конце 1918 г. — начале 1919 г. был сродни назначению подсобных рабочих на руководящие должности в крупной компании. Соответствующим был и уровень представлений руководителей ХО о насущных проблемах страны. Свидетельством служат воспоминания Й. Хорвата о том, как создавалось Хорватское объединение. «Разговоры были бесконечными, как болтовня в кафане. Дискуссии по поводу будущей Конституции и внутреннего государственного устройства напоминали обсуждение какого-то семинара по истории и были абстрактными и бесцельными. Государственно-правовые понятия были ясны далеко не всем» [52]. В этом плане показателен документ, названный «Пунктации Народного клуба» и датированный 31 августа 1919 г., в котором депутаты ХО во Временном народном представительстве условием своего вхождения в кабинет называют принятие ряда мер, направленных на улучшение ситуации в «пречанских» регионах, где наблюдались все пагубные последствия войны.

 

«1. В Хорватии и Славонии, в Боснии и Герцеговине незамедлительно (курсив мой — А. С.) произвести видимые перемены к лучшему. Для этого произвести персональные изменения во всех органах общественной администрации...

 

5. Упразднить без колебаний все так называемые военные области (военные округа) внутри границ Королевства, если их существование в соответствии с обоснованием военных властей не будет признано необходимым для обороны нашей страны от внешних неприятелей... (Подразумевался, разумеется, вывод сербских войск с территории Хорватии и упразднение элементов военной администрации. По мнению деятелей ХО, были какие-то области Королевства СХС, которым в 1919 г. не угрожала опасность вовлечения в возможные конфликты с враждебно настроенными сопредельными государствами. — А. С.)

 

7. Совместными усилиями партий увеличить обороноспособность всего Королевства...» [53].

 

Наиболее выпукло слабости «пречан» проявились в их контактах с сербскими партнерами в ходе войны и в первое послевоенное время. Руководители эмигрантских общественно-культурных организаций, деятели

 

 

52. Horvat J. Živjeti u Hrvatskoj 1900-1941 (zapisci iz nepovrata). Zagreb, 1984. S. 222-227.

 

53. Цит. по Matković H. Hrvatska zajednica... S. 39.

 

 

277

 

хорватских, формально автономных, органов внутри страны преподносили себя как лиц, по словам А. Трумбича, «ответственных перед народом» — перед всеми югославянами Австро-Венгрии [54]. По словам Й. Смодлаки, во время войны существовало «три самых главных народных организации», занимавшихся объединением южных славян: две «пречанских» и только одна сербская. К первым относятся «хорватский» Югославянский комитет, и «словенский» Югославянский клуб,— национальное объединение депутатов парламента Австрии (!). Единственной сербской «организацией» было правительство Королевства Сербия [55]. Притязания на представительство «областей, в два раза больших Сербии», во взаимоотношениях сначала Югославянского комитета, а позднее Хорватского объединения и близких к нему политиков, с сербским правительством принимали форму высокомерия и пренебрежения к его роли в процессе Объединения и строительства Королевства СХС. Как говорил в начале 20-х гг. редактор «Новой Европы» Милан Чурчин от имени югославянски настроенной загребской интеллигенции, «...этому, в самом деле, жалкому сербскому, а теперь югославскому правительству (во главе с Н. Пашичем — А. С.) мы... ничем решительно не обязаны...» [56].

 

В отечественной исторической литературе получила подробное описание борьба Анте Трумбича с Н. Пашичем за признание его организации «в качестве политического органа, равного по значению и весу сербскому правительству» [57]. Впрочем, равноправием дело не ограничивалось. Программой-максимум политэмигрантов было лишение Сербии, в пользу Хорватии, роли «югославянского Пьемонта». Значительные умственные усилия были затрачены на доказательство того, что «в югославянс-кой проблеме хорватский вопрос играет главную роль» [58]. Свидетельством приоритетной «значимости Хорватии в контексте общеюгославянской проблемы» служило и ее мнимое «срединное географическое положение» (по отношению к другим югославянским землям), и роль Загреба в качестве культурной столицы югославян Австро-Венгрии. «Если Хорва-

 

 

54. Цит. по: Čulinović F. Jugoslavija između dva rata. I. Zagreb, 1961. S. 155.

 

55. Смодлака J. Састав прве југословенски владе (Децембар, 1918.) // Станковић. Ђ. Никола Пашић и Хрвати. Београд. 1995. С. 338.

 

56. Društveni pregled. // NE. Knj. 10, br. 2, s. 53. 11 Jula 1924.

 

57. Шемякин А. Л. Первая мировая война. Рождение Югославии. // На путях к Югославии: XVIII - начало XIX вв. ML, 1997. С. 365.

 

58. Naknadni memoar Jugoslovenskoga odbora predan francuskoj vladi. Paris, 13 marta 1916. // Šišić F. Op. cit. S. 54-55.

 

 

278

 

тия станет центром собирания югославян, — мечтал Трумбич, — то все остальные югославянские земли будут идти в ее фарватере». Для Сербии это означало ликвидацию ее государственности, или, по образному выражению одного из авторов «Новой Европы», — «разрушение старого сербского дома и создания нового югославянского, более просторного, удобного, здорового».

 

Амбициозные планы «пречанских» «геополитиков», не способных что-либо противопоставить военному и дипломатическому авторитету сербского правительства, остались без осуществления. «Господин Пашич» добился «сохранения здания предвоенной Сербии и достройки двух крыльев — хорватского и словенского». «Хотя договоренности на Корфу, в Париже, в Женеве служили залогом построения югославского здания, победила великосербская тенденция. Не получилось пожертвовать... сербской хижиной. Так мы получили не заново основанное государство, а увеличенное старое...» [59].

 

Тем не менее, временные неудачи не смогли умерить стремления хорватов занять «подобающее» место в политической иерархии новой страны. Перу М. Чурчина, близкого по взглядам Хорватскому объединению, принадлежит подтвержденная практикой реконструкция размышлений «хорватов-югославов»: «Может быть, сербы сильнее физически, как воины, но при строительстве современного европейского государства не все решает физическая сила... Культурно отсталым сербам следует идти за нами хорватами. Это им сейчас, после победы в войне, когда они опьянены своей физической силой, так легко не докажешь... Мы должны, опираясь на западную культуру, придать этому государству черты нашей цивилизации» [60]. В отсутствие каких-либо реальных инструментов давления на своих сербских партнеров главным средством соперничества с ними представители новоприсоединенных областей считали свое интеллектуальное превосходство, в которое свято верили.

 

Политическая практика первых месяцев «провизорного периода» явила продолжение борьбы хорватских деятелей с главным, по их мнению, конкурентом — Радикальной партией, которая воплощала все отрицательные черты «великосербской» политики. В устранении «сербиянцев», в первую очередь, радикалов, с наиболее главных государственных постов — в этом, по мнению далматинского политика Й. Смодлаки, «осно-

 

 

59. Mitković Dr. Naš politički život. // NE. Knj. 6, br. 2, s. 46. 11 Septembra 1922.

 

60. Ć. Tri koncepcije jugoslovenstva. // NE. Knj. 10, br. 2, s. 35. 11 jula 1924. M. Чурчин к сторонникам этой концепции югославянства» причислял А. Трумбича и лидера ХО Ивана Лорковича.

 

 

279

 

ва» будущего благополучия государства, гарантия от «неограниченной власти Пашича и, вообще, гегемонии Сербии». Заложить эту «основу» делегация Народного Вече СХС и подававший ей из Франции советы А. Трумбич попытались уже при формировании первого югославского правительства.

 

«Представители пречан, желавшие, чтобы в нашем первом правительстве были представлены все части нашего народа «в справедливой пропорции», не могли согласиться на то, чтобы представители Сербии получили половину всех портфелей, включая наиболее важные...» [61]. Высшие соображения не позволяли допустить выходца из Сербии до управления внутренними и внешними делами. «В таких значительных вопросах, от которых зависит счастье, а может быть, и судьба государства, не разбирается ни один сербиянец». Смодлаке вторил метивший в дипломаты А. Трумбич: «Если бы министр иностранных дел был из Сербии, могло бы случиться так, что наше государство не было бы признано, и поэтому наш неосвобожденный народи дальше остался бы в бесправном положении» [62]. В результате «министром полиции» стал С. Прибичевич, которому предназначалось служить «мостом между сербами и хорватами», доверие которых он заслужил своей прежней деятельностью. Необходимость назначения А. Трумбича на пост министра иностранных дел, несмотря на его прошлый конфликт с Н. Пашичем, состояла в «предоставлении народу и зарубежью доказательств нашей народной солидарности и политической зрелости» [63]. Назначить А. Корошца заместителем премьера нужно было только потому, что он стоял во главе одной из «народных организаций».

 

Сколь ущербной была логика подобных назначений, столь плачевными были их последствия. Неудачной оказалась дипломатическая карьера А. Трумбича. По словам современного сербского историка М. Белаяца, «вступая, как высокопоставленный политик, в международные отношения, он не обладал необходимыми для государственного деятеля знаниями, которые дает либо образование, либо многолетняя практика» [64]. Уступка ряда южнославянских регионов Италии стала предметом жестокой критики, которой первый министр иностранных дел подвергся со стороны

 

 

61. Смодлака J. Састав прве југословенске владе... С. 341-342. Изначальное предложение сербских партий состояло в том, чтобы за ними оставить все уже существовавшие до создания Королевства СХС министерства. Для «пречан» предполагалось образовать несколько новых ведомств.

 

62. Цит. по: Čulinović F. Ор. cit. S. 155.

 

63. Смодлака J. Састав прве југословенске владе... С. 338.

 

64. Bjelajac М. Vojni činioci kao dio okolnosti u vrijeme ministrovanja Dr. Ante Trumbića 1918-1920. // Život i djelo Ante Trumbića. Prilozi sa znanstvenog skupa. Zagreb, 1991. S. 111.

 

 

280

 

и сербов, и хорватов. Деятель Радикальной партии М. Стоядинович обвинял А. Трумбича в нарушении единоначалия в работе югославской делегации на Парижской мирной конференции: «Руководствуясь исключительно хорватским национализмом, Трумбич, например, настаивал на принадлежности Риеки нам, в то время как Пашич вместо этого хотел получить Скадар, так как предвидел, что так будет легче договориться с Италией: требовать Скадар, уступить Риеку. Результатом тактики Трумбича было то, что мы, в конце концов, потеряли и то, и другое» [65]. В свою очередь в 1925 г. племянник председателя ХКП П. Радич заявил, что Трумбич «действовал за границей, не получив соответствующих полномочий от хорватского народа, и продал хорватов» [66].

 

Особые надежды в Загребе связывали с деятельностью С. Прибичевича на посту руководителя МВД. С энтузиазмом было встречено начало его противостояния с НРП, совпавшее с образованием Демократической партии. Председатель Старчевичевской партии права Анте Павелич объединение группы Прибичевича с сербской оппозицией даже назвал «крахом централизма». Однако первый министр внутренних дел стал не хорватским агентом в Белграде, а, наоборот, — проводником жесткой централизаторской политики Александра Карагеоргиевича. «Как только он пришел к власти в Белграде, стал проводить политику совершенно противоположную той, которую мы от него ожидали. Когда мы навязали его сербиянцам в качестве министра внутренних дел, никак нельзя было предвидеть, что он в Белграде будет настолько отличаться от того, кем он был в Загребе» [67]. Схожим образом повел себя и А. Корошец, который как католик и давно известный хорватам политик, должен был быть им удобен. Его способность договариваться с сербскими политиками и династией, умение играть на сербохорватских противоречиях сделали его в глазах хорватов едва ли не самым главным источником всех их бед [68].

 

Таким образом, первые же послевоенные месяцы показали хорватским политикам безосновательность их властных амбиций, реализации которых воспрепятствовало не столько нежелание сербского руководства уступать им свои позиции, сколько политический дилетантизм, выразившийся в полном отсутствии мало-мальски внятных рецептов решения многочисленных проблем Королевства СХС и, в частности, своей «домо-

 

 

65. Stojadinović М. Ni rat ni pakt. Jugoslavija između dva rata. Rijeka, 1970. S. 143.

 

66. Цит. по: Matković H. Hrvatska Zajednica... S. 127.

 

67. Смодлака J. Састав прве југословенске владе... С. 341.

 

68. Drinković M. Ор. cit. S. 66.

 

 

281

 

Ошибочное представление «пречанских» деятелей о собственном статусе и возможностях, особенно в сравнении с авторитетом легитимного сербского руководства указывало на непонимание условий, при которых политические организации могут претендовать на демократическое, законное представительство народных масс. Позднее низкий уровень политической культуры словенцев и хорватов проявился во время обсуждения конституционных проектов, предлагаемых фракциями Уставотворной скупщины. Народный и Югославянский клубы, заявлявшие наперебой о своей приверженности ценностям западной демократии и парламентаризма и, в то же время, неспособные освободиться от пережитков средневекового сознания, будущий парламент Королевства СХС видели двухпалатным. Помимо «скупщины политической» в его состав входила бы и «социально-экономическая» — представительство «сословий и корпораций» [69].

 

Поражения представителей загребской буржуазной интеллигенции на внутреннем и внешнеполитическом фронтах ускорили утрату ими роли самопровозглашенных эксклюзивных делегатов от Хорватии, которую друг у друга стали оспаривать прибичевичевские ультра-централисты демократы и сепаратисты радичевцы. В этих условиях хорватские «умеренные» утратили и волю, и заинтересованность в том, чтобы проявлять организационную и идеологическую стойкость. В частности, Хорватское объединение раскололось на немногочисленных сторонников продолжения конструктивного диалога с официальным Белградом, главным образом с королем Александром, и на тех, кто перешел в лагерь сепаратистов, вступив в Хорватский блок.

 

Идеологическая эволюция А. Трумбича демонстрирует, как по мере утраты своего политического веса «трезвые хорваты» приспосабливаются к конъюнктуре общественных настроений. Во время войны, по словам деятеля ДП Ивана Рибара, «первым из хорватов открыто высказывавшийся за создание унитарного государства», Трумбич в точности, как и его главный «конкурент» Никола Пашич, «априори отвергал федеративное устройство Югославии» из-за невозможности провести разграничительную линию между населяющими ее «племенами» [70]. В декабре 1918 г. глава Югославянского комитета заявлял: «Для меня существует только одна директива — одно государство, основанное на демократических принципах свободы и равноправия. Это наша аксиома. С этой позиции нужно бороться со всеми тенденциями, ведущими к племенному партикуляризму. Наше единство должно стать синтезом народной целостности, в котором

 

 

69. Јовановић С. Уставно право Краљевине СХС. Београд, 1924. С. 44.

 

70. Ribar I. Iz moje političke suradnje (1901-1963). Zagreb, 1965. S. 10.

 

 

282

 

должны слиться все народные достижения и особенности... Мы— народ, у которого три имени, три веры, три знамени, но независимо от этого нас не трое, так как ни имя, ни вера, ни знамя это не народ. Народ — это душа, а она у нас одна» [71].

 

К июню 1921 г. от подобного югославистского пафоса не осталось и следа. В Видовданской конституции, воплотившей принципы унитаризма, первый министр иностранных дел видел только угрозу «административного расчленения Хорватии» [72]. В середине 1920-х гг. после так называемой «капитуляции» С. Радича Трумбич, уже не монархист, а республиканец, претендует на то, чтобы определять направление «семилетней (!) борьбы хорватского народа (курсив мой —А. С.) за такое государственное устройство, согласно которому хорваты будут иметь собственную законодательную и исполнительную власть — свои Сабор и правительство, от которых хорватский народ никогда не отрекался» [73]. Позднее невозможность достижения поставленной цели заставляет Трумбича констатировать, что в Югославии хорваты находятся на положении «райи», что их «достоинство и национальная честь унижены и оскорблены. В своем доме не имеют никаких прав, только тяжелые и непомерные обязанности» [74]. С Трумбичем был солидарен второй после М. Лагини председатель ХО И. Лоркович: «Хорваты остались без отечества... Ввиду того, что уничтожение Хорватии дело рук всех сербов, без исключения, ибо они хотят, чтобы все сегодняшнее государство было сербским, мы хорваты должны объяснять нашему народу, что он должен требовать создания своего самостоятельного хорватского государства» [75].

 

Произошедшую с Трумбичем метаморфозу нельзя признать адекватной реакцией на политику «белградских правителей». Заслуживавшая порицания по причине своей неэффективности, она, тем не менее, не могла в столь короткий срок спровоцировать отречение от идей, некогда столь рьяно проповедываемых. В его основе несбывшиеся ожидания от объединения Хорватии с Сербией. Большая часть хорватских политиков готова была сохранять лояльность в отношении официальной идеологии и государственной власти Королевства СХС только до тех пор, пока занимала в ней ведущие позиции. Во время войны и в первое время после нее приверженность национальному унитаризму предоставляла удобную

 

 

71. Цит. по: Horvat J. Politička povijest Hrvatske. II. Zagreb, 1990. S. 147.

 

72. Ibid. S. 209.

 

73. Цит. по Matković H. Hrvatska zajednica... S. 129.

 

74. Elaborat о hrvatskom pitanju. // Trumbić A. Izabrani spisi. Split, 1986. S. 339.

 

75. Цит. по: Matković H. Hrvatska zajednica... S. 120.

 

 

283

 

возможность критики главного конкурента, которого всегда можно было обвинить в «великосербском» уклонизме.

 

Югославизм как идеология, положенная в основание Королевства СХС, в силу различий его понимания в Загребе и Белграде скорее разделял, чем сплачивал участников объединительного процесса. И до, и во время Первой мировой войны военные и дипломатические завоевания Сербии многими хорватскими политиками с репутацией «югославян» воспринимались с плохо скрываемым раздражением. В частности, уже упомянутый И. Лоркович — «хорват по рождению и югослав по убеждениям», как его охарактеризовал М. Чурчин, после битвы под Куманово ни много, ни мало «испугался, как бы победа не ударила сербам в голову, и, вследствие этого, как бы не нарушилось внутреннее равновесие между сербами и хорватами во вред последним. Испугался и имел для этого основания, и если тогда не нарушилось это равновесие..., то это, очевидно, произошло после мировой войны. В душе Лорковича проявился позитивный, здоровый инстинкт, когда он дрожал от мысли, что опьяненные победой сербы могут обойти хорватов и тем самым подорвать основу единства» [76].

 

С течением времени «эсхатологические» предчувствия усиливались. Соотечественник Лорковича, деятель Демократической партии Иван Ри-бар вспоминал: «Он еще в 1917 г. говорил, что ему внушает страх тот час, когда Королевство Сербия со своими союзниками выиграет войну» [77]. Не мудрено, что, не выдержав соперничества и с более удачливыми и последовательными «пророками» «народного единства», и с теми, кто вовремя определил истинные настроения широких масс хорватского народа, заг-ребские «люди политики» не замедлили освободиться от балласта прежних убеждений и «броситься в объятия» Степана Радича.

 

С лидером ХРКП и его товарищами по Хорватскому блоку франков-цами респектабельных руководителей ХО объединяли антипатия и соперничество с Белградом, которые оказались гораздо более действенной политической мотивацией по сравнению с формальной идейной общностью с бывшими сербскими партнерами. Как пишет Д. Станкович, в конце 1918 г. большая часть хорватских политиков — от Хорватского комитета «экзальтированных франковцев», основанного в Граце, и Степана Радича со товарищи, до будущих членов Хорватского объединения, участвовала в движении «хорватских габсбургских легитимистов», после поражения Австро-Венгрии поставивших перед собой цель «сопротивления любой

 

 

76. Ćurćin М. Smrt Ivana Lorkovića (tragedija hrvatske inteligencije). // NE. Knj. 13, br. 5, s. 132. 11 Marta. 1926.

 

77. Цит. по: Matković H. Hrvatska zajednica... S. 13.

 

 

284

 

ценой «югославянской идее и политике», «подрыва репутации Сербии как победителя в войне», «укрепления хорватского государственного права и хорватства» и, в конце концов, создания «независимой Хорватии» [78].

 

 

*    *    *

 

Стремительный переход «трезвых хорватов» в непримиримую оппозицию Белграду сербские политики объясняли несколькими факторами, наличие которых определяло умонастроения «освобожденных братьев» в целом. Среди них — «априорно враждебное отношение к власти» [79]. Ранее хорваты занимали «антигосударственную позицию по отношению к венграм, а теперь по отношению к своему собственному государству». Как пишет И. Мештрович в своих воспоминаниях, к которым как к источнику нужно относиться с известной долей осторожности, за полгода до подписания Корфской декларации Божидар Маркович, соратник Л. Давидовича, в частной доверительной беседе так описал известному скульптору суть необходимых мер, которые Белград, по его мнению, должен будет предпринять в отношении Хорватии: «На первые десять лет в этих областях необходимо ввести военную диктатуру... Пока хорваты не ассимилируются и не научатся государственной жизни. Вы, хорваты, не знаете, что такое государство» [80].

 

Эта «родовая травма» «пречан» была усугублена военной катастрофой, похоронившей Австро-венгерскую монархию и вызвавшей во всех ее пределах тяжелейший социально-экономический кризис, в своих проявлениях стандартный для большинства понесших поражение в Первой мировой войне стран. В первые годы существования Королевства СХС сербские политические обозреватели и общественные деятели, свободные, в отличие от партийных функционеров, от необходимости соблюдать политес, открыто говорили о «больной психике», «нарушении моральных устоев» [81] хорватского общества, проявившемся в широком распространении «антимилитаристских», коммунистических, анархических, атеистических идей.

 

«Левизна» хорватских высших социальных слоев в полной мере стала очевидной при создании Хорватского блока. Однако уже в «провизорный

 

 

78. Станковић Ђ. Никола Пашић и Хрвати. 1918-1923. Београд, 1995. С. 27-29.

 

79. Прибићевић А. Саљачки немири у Хрватској. // Српски књижевни гласник. (СКГ — А. С.) Књига 1. Број 3. С. 205-208. Београд. Септембар - Децембар 1920.

 

80. Цит. по: Meštrović I. Uspomene na političke ljude i događaje. Zagreb, 1969. S. 62.

 

81. Десница У. Анкета о српско-хрватским односима. // СКГ. Књ. VI . Бр. 2. С. 118-119; 2-16 Maj 1922; Прибићевић А. Указ. Соч. С. 205-208.

 

 

285

 

период» она проявлялась сквозь респектабельную оболочку монархизма и унитаризма загребской проюгославянской буржуазной интеллигенции. Показательна ее открытая и столь претившая настроенным право-монархически сербам симпатия к Советской России и соответственно неприязнь в отношении русских беженцев, принятых Белградом [82]. Так и первый председатель Хорватского объединения М. Лагиня, и А. Трумбич, и «Новая Европа» едва ли не главной задачей внешней политики Югославии провозглашали установление дипломатических отношений с большевиками. В 1924 г. М. Чурчин писал: «Как приверженцы рабочего (и крестьянского), трудового фронта против паразитической капиталистической системы эксплуатации и унижения человеческого достоинства мы приветствуем руководителей сегодняшней России. Мы им желаем успеха на их пути мирного проникновения в народные массы...» [83].

 

Характеристику хорватской политической и военной элиты, влившейся в ряды государственного руководства Королевства СХС, дает русский Военно-морской агент в Королевстве СХС капитан второго ранга Апрелев в своей докладной записке начальству, датированной 9 ноября 1920 г. Имея возможность общаться главным образом с югославскими военными моряками, которые, по понятным причинам, все были хорватами и словенцами, Апрелев пишет: «Не говоря о молодых офицерах, которые с энтузиазмом хотели видеть в Тухачевском «Наполеона» и, может быть, будущего «императора всех славян», а в Буденном — «современного Мюрата», я к удивлению моему услышал от самого Начальника морского отделения контр-адмирала Коха и его помощника контр-адмирала Викергаузера, что как ни ужасен большевизм, но кто знает, может быть, пройдя через него, Россия уже претворилась во что-то новое и несет теперь именно то, о чем все славяне мечтают: объединение всех славян и освобождение их от хищников мирового капитала».

 

Особый интерес представляет анализ умонастроений в «пречанских» областях и в частности первого югославского министра иностранных дел. «Он..., отражая общее в то время мнение новых земель Югославии, определенно высказался, что сближение с большевиками для Югославии желательно не только в экономическом смысле (для чего он вступил в сношение с Красиным), но и в решении Адриатического вопроса. Это мнение в период наступления большевиков на Варшаву поддерживалось здешней прессой, особенно хорватской и словенской» [84].

 

 

82. Ć. Ruski emigranti. // NE. Knj. 12, br. 6, 21 avg. 1925. S. 163.

 

83. NE. Knj. 9, br. 13, s. 386. 1 Maja. 1924.

 

84. ГАРФ, ф. 6817, оп. 1, д. 89, лл. 145-146.

 

 

286

 

Более весомой причиной кризиса взаимоотношений хорватских «умеренных» с официальным Белградом, по сравнению с их «детскими болезнями» — политическим инфантилизмом и «левый уклонизмом», была так называемая «австриянщина», выражавшаяся, прежде всего, в высокомерии и двурушничестве. Сербы считали ее недугом всего хорватского общества, находившегося под воздействием австро-венгерской пропаганды, направленной на углубление национально-религиозных противоречий между сербами и хорватами, в расчете на военное рвение последних сулившей им создание «максимально автономной Великой Хорватии в границах Монархии» [85]. По словам Анте Тресича-Павичича, депутата венского парламента, арестованного в 1914 г. за свою просербскую позицию, а после войны ставшего послом Королевства СХС в США, «Загреб всегда мечтал о том, чтобы стать столицей южных славян в Триалистической монархии, радовался безумным обещаниям, и до последнего момента во сне не мог себе представить, что произойдет то, что произошло» [86].

 

И деятели Югославянского комитета во главе с А. Трумбичем, и «крестьяне-республиканцы», и загребские «буржуазные интеллигенты» для большей части сербских политиков были «одним миром мазаны». Все они считались настроенными враждебно по отношению к сербам и к новому государству, воплотившему их чаяния. Эта точка зрения объединяла и ярых унитаристов — адептов С. Прибичевича, — и радикалов, и их оппонентов — толерантных деятелей сербской Республиканской партии. Ее лидер Любомир Стоянович констатировал: «Венская печать выставляла нас грубым и некультурным народом... В то время как во всем мире представление о нас изменилось, хорваты продолжают смотреть на нас так, как их научила Австрия. Простой католический мир видит в нас только «схизматиков», жалеет о гибели католической Австрии и не может смириться с тем, что «схизматики» обладают равными с ним правами... А хорватская интеллигенция страдает от мегаломании. Они только себя считают европейцами и западниками, а мы — «балканцы», нуждающиеся в окультуривании и просвещении...» [87].

 

Проявлением «австриянщины» сербы считали внезапный отказ Хорватского объединения от идеалов «народного единства» и требование

 

 

85. Иванчевић Д. Г. Стјепан Радић и његова «Миротворна република». // СКГ. Књ. 10. Бр. 6. С. 525-534. 16 новембра 1923; бр. 8. С. 603-607. 16 децембра 1923.

 

86. Тресић-Павичић А. Анкета о српско-хрватским односима. // СКГ. Књ. 7. Бр. 2. С. 129-134. 16 Септембра. 1922.

 

87. Стојановић Љ. Хрватска «аустријанштина». // СКГ. Књ. 17. Бр. 5. С. 360-361. 1 март 1926.

 

 

287

 

сохранения «исторических границ областей». Как красная тряпка на быка действовали на большинство сербских политиков, посвятивших жизнь делу собирания сербского народа, ссылки бывших верных подданных Монархии на свое «государственное историческое право». По словам Н. Пашича, «Сербия вела войну под знаменем освобождения и объединения нашего трехименного народа. Она вела ее против всех навязанных нашему народу исторических прав, которые противоречили праву свободного народного самоопределения, и согласно которым в духе габсбургско-венгер-ской политики создавались разные провинции и совершались переделы [88].

 

Таким образом, «сербиянцам», интересы большей части которых представляла Радикальная партия, тяжело было себе представить, что при определении внутреннего облика страны возможно достижение согласия с теми, кто «был воспитан в духе ненависти по отношению к Сербии и вообще по отношению к сербской части нашего народа» [89]. Любые маломальские уступки грозили девальвацией давшихся дорогой ценой завоеваний [*].

 

Ставшая очевидной в «провизорный период» нелояльность широких масс «пречан» по отношению к новому государству у сербских политических деятелей и, в целом, у общественности вызывала нескрываемое замешательство и раздражение. Воинственный Александр Карагеоргиевич для умиротворения хорватов грозился командировать генерала Петра Живковича, дабы тот «показал им кузькину мать» [90]. Солидарно с венценосцем выступала и сербская пресса. Особенно показателен в данной связи материал обозревателя «Српског кньижевног гласника» (Сербского литературного вестника). Б. Влаича, который вступил в полемику с автором загребской «Новой Европы» М. Ройцем, обвинившим Белград в насильнической политике. В качестве примера таковой тот привел произошедшее на его глазах якобы ничем не мотивированное избиение сербским

 

 

88. Писмо Николе Пашића председнику владе Миленку Веснићу од 18. јуна 1920. године. // Станковић Ђ. Никола Пашић... С. 407.

 

89. Пашић Никола П. Радикалима и радикалним организацијама. // Станковић Ђ. Никола Пашић... С. 424.

 

90. Цит. по: Станковић. Ђ. Никола Пашић и Хрвати. Београд, 1995. С. 74.

 

*. Упомянутый Л. Стоянович, обличая хорватских политических деятелей, говорил, что «они жестоко заблуждаются, будто мы когда-нибудь допустим, чтобы государством управляли те, кто больше восьмисот лет назад «заключил договор» с венграми, а позднее с австрийцами, кто отказался от управления собственной страной... Неужели вы, отдавшие свое древнее государство в чужие руки, хотите обустраивать и это новое, которое и нам принадлежит!? Нет, братья хорваты, этого быть не может». (Стојановић Љ. Хрватска «аустријанштина»... С. 360-361.)

 

 

288

 

полковником одного «загребчанина». «Когда нам г. Ройц говорит, что некий полковник на улице любезно подозвал к себе одного господина и начал его бить, у нас нет причин не верить г. Ройцу. Но у нас есть причины не верить этому господину. Тот полковник в своей жизни, должно быть, встретил немало людей и на улице, и в своей канцелярии и не поднял на них руку. Почему же он избил этого господина? Почему сегодня воскрес старый франковский лозунг «Прочь, сербы!»?

 

Причина не в «бесчеловечности» новой власти, а в противоречиях в умонастроениях сербов, хорватов и словенцев, а точнее — в социально-психическом нездоровье последних. «Намного легче исправить скверную административную систему, чем скверный менталитет широких народных масс», — по мнению белградского политического бомонда, сепаратизм и мятежи не могут быть оправданы изъянами власти, причину проблем Хорватии следует искать в ней самой. «Система государственного управления настроила против себя и сербов из Сербии, но не настроила их против государства. Система государственного управления в Хорватии вызвала протест крестьянских масс, но вместо того, чтобы настроить их против правительства, эта система настроила их против государства. Несомненно, система была скверной: управление осуществлялось не по закону, а посредством указов и распоряжений...

 

За все, что не предопределено обстоятельствами, несут ответственность люди, правительство. Но протест направлен не против них, а против государства. И в этих правительственных кабинетах кто несет ответственность за политику, проводимую в Хорватии? В наименьшей степени сербы из Сербии. Во всех кабинетах они, как правило, опирались на хорватов и сербов не из Сербии. А бунтуют против Сербии. Почему?... Почему восстали против народного объединения, а не против людей и против методов, которыми оно осуществляется?» [91].

 

На обострение хорватского вопроса в Белграде смотрели как на прямое препятствие для осуществления сербских национальных интересов. Л. Йованович призывал депутатов Уставотворной скупщины: «Посмотрите, мало где в Европе в последние сорок лет была такая скверная политическая обстановка, как в Хорватии. ...неправильно, говоря о Хорватии, думать только о хорватах и забывать о живущих в Хорватии сербах. Они не согласны с той ситуацией, сохранения которой желают хорваты [92].

 

 

91. Привремени. Унутрашња политика - оптужба Г. Ројца. // СКГ. Књ. II. Бр. 8 . С 636-637. 8-16 април 1921.

 

92. Стенографске белешке Уставотворне скупштине Краљевине Срба, Хрвата и Словенаца I. Београд, 1921. XIX редовни састанак. С. 9.

 

 

289

 

Гарантировать осуществление чаяний сербов мог либо централизм, основанный на национальном унитаризме, либо «федеративное устройство государства, но только на «племенной основе», которая подразумевает, прежде всего, объединение в одной федеральной единице всех сербов и их разграничение с остальными «племенными группами» [93]. Второй вариант остался чисто гипотетическим, ибо сербы и хорваты, согласно метафорическому сравнению Пашича, были «переплетены, как пальцы. Как мы сможем провести границы, не повредив рук?» [94].

 

В этих условиях сербы пришли к заключению о необходимости осуществления «законодательной и правовой организации государства» исключительно своими силами. «С хорватами невозможно договориться, так как они ушли в крайний экстремизм, — утверждал Пашич. — Желательно было бы выработать закон для страны при согласии всех трех частей нашей нации..., но большинство хорватов... не хочет такого согласия. Поэтому нужно через них переступить и принимать конституцию без их участия» [95].

 

Решение этой задачи привело к ставшим особенно очевидными после созыва Уставотворной скупщины идеологическим и организационным трансформациям «сербиянского» истеблишмента.

 

В первую очередь изменения коснулись Радикальной партии. Официальные позиции радикалов, да и «сербиянских» демократов, по проблемам межэтнических отношений и государственного строительства были приведены в строгое соответствие с догмами учения о «державном и народном единстве». На смену «компромиссному национальному унитаризму» [96] с оглядкой на «племенные различия» приходил, по крайней мере, формально, унитаризм бескомпромиссный. Направление идеологического развития радикалов зафиксировано в программных документах состоявшейся в декабре 1921 г. партконференции. Докладчик по национальному

 

 

93. Цит. по: Станковић. Ђ. Никола Пашић и Хрвати. Београд, 1995. С. 94.

 

94. Цит. по. Stojadinović М. Ор. cit. S. 162.

 

95. Цит. по: Станковић. Ђ. Никола Пашић и Хрвати. Београд, 1995. С. 96-97.

 

96. В течение «провизорного периода» в рядах членов НРП и ДП не было единства мнения по наиболее актуальным вопросам жизни страны, которые трактовались весьма плюралистически. Так Л. Маркович и Божа Маркович в 1919-20 гг. рассуждали о том, что нельзя «не принимать расчет исторически сложившиеся области» (Цит. по. Popović О. Ор. cit. S. 35), говорили о «невозможности» и даже «вреде централизма» как системы «государственного управления». (Marković L. Op.cit. S. 127, 70.) Подобные разговоры утратили свою актуальность накануне выборов, когда в Хорватии разразились крестьянские восстания, а лидер хорватского национального движения находился в тюрьме.

 

 

290

 

вопросу Л. Йованович «категорически отвергал саму возможность наличия у сербов хорватов и словенцев каких-либо специфических отличительных черт, присущих разным племенам («они не народы» — «не племена» — они «части одного народа»)» [97].

 

Вслед за демократами руководство НРП восприняло тезис о невозможности существования «договоров и соглашений» между «ветвями одного народа». Руководствуясь этим принципом, радикалы проигнорировали положение Корфской декларации и собственной программы от сентября 1920 г. о принятии конституции качественным большинством. В результате согласно регламенту Уставотворной скупщины достаточным было и простое большинство [98].

 

Сближение радикалов с их извечными оппонентами — демократами— было не только идеологическим, но и организационным. 17 мая 1920 г. было образовано правительство М. Веснина, в которое, помимо остальных партий, вошли ДП и НРП. А 1 января 1921 г. был сформирован двухпартийный кабинет — первый с момента создания Королевства СХС во главе с Николой Пашичем.

 

Решающую роль в единении централистских сил сыграл принц-регент. Формирование радикально-демократического союза стало результатом вмешательства Александра Карагеоргиевича во внутрипартийную и парламентскую жизнь, состоявшего в поддержке сторонников централизма и ослаблении его противников. Показательны описанные Миланом Античем, дипломатом и министром двора, обстоятельства отставки правительства Парламентского объединения возглавляемого С. Протичем. «В марте, или в мае, 1920 г. король потребовал от Протича подать в отставку. Почему?... Может, из-за того, что Главный комитет радикалов стоял на позиции программы НРП в плане организации внутренней жизни на основе самоуправления, то есть автономии. Протич ответил на это докладом обо всей государственной деятельности, осуществленной его правительством, и в конце сказал, что подает в отставку, которая от него требовалась. Добавил, что лишен власти непарламентским способом. Наверное, его правительство имело большинство в скупщине, т.е. во Временном народном представительстве. После Протича пришел Веснич».

 

В борьбе с антицентралистами, как в рядах НРП, так и, в целом, по стране, союзником Александра стал Н. Пашич, с которого была снята монаршия опала. «Пашич вернулся из Парижа. Александр долгое время не хотел его принимать. Веснин, намеревавшийся оставить премьерский

 

 

97. Цит. по: Станковић. Ђ. Никола Пашић и Хрвати. Београд, 1995. С. 134.

 

98. Marković L. Op. cit. S. 139, 192.

 

 

291

 

пост и вернуться в Париж, ходатайствовал перед королем. Наконец, тот принял Пашича и беседовал с ним три часа. Пашич получил мандат на формирование нового правительства... Возможно, Пашич стал премьером, потому что вместе с королем выступал за централистское государство. После этого, до принятия на Видовдан 1921 г. конституции, реализо-вывалась только эта программа» [99].

 

«...И тот, и другой были за сильное государство, централизованное и парламентское. Федеральное не могли себе представить. Видели в нем слабость, а не силу. Федеральное устройство страны было бы козырем в руках соседей, которым не нравилось новое государство» [100].

 

Таким образом, консолидация приверженцев политики «твердой руки» в отношении хорватов и словенцев сопровождалась удалением с государственного Олимпа склонных к нелегкому поиску согласия со своенравными «братьями».

 

Подобная позиция была несовместима с принципами «компромиссной» политики, которые исповедовал Стоян Протич, к моменту созыва конституционного собрания оставивший ряды НРП. Не взирая на пороки современной «пречанской» политической элиты, он считал необходимым, прежде всего для реализации интересов сербов, создание такой системы их взаимоотношений с «освобожденными братьями», при которой тем предоставлялась ограниченная суверенитетом центральной власти возможность реализации собственных национальных амбиций. Однако белградскому политическому бомонду гораздо больше импонировала мысль Н. Пашича о недопустимости разделения ответственности за будущее страны с «черно-желтыми».

 

В Белграде накануне созыва Уставотворной скупщины и во время ее работы радикалы неоднократно предупреждали хорватских и словенских депутатов, что предлагаемые ими сценарии развития Королевства СХС обречены на провал:

 

Никола Пашич: «Считаю, что делить сербов на несколько областей только для того, чтобы облегчить создание Хорватии и Словении, было бы несправедливо по отношению к нашему народу, которой приложил все усилия для объединения сербов, который воевал, в том числе, и для того, чтобы освободить своих братьев хорватов и словенцев...» [101].

 

 

99. Архив Српске Академије Наука и Уметности. (далее АСАНУ) Заоставштина Милана Антића. Бр. 14387/8447.

 

100. АСАНУ. Заоставштина Милана Антића. Бр. 14387/9471.

 

101. Писмо Николе Пашића председнику владе Миленку Веснићу од 18. јуна 1920. године. // Станковић Ђ. Никола Пашић... С. 408.

 

 

292

 

Велизар Янкович: «Мы не хотим, как нам предлагают Радич, доктор Корошец, доктор Дринкович и доктор Шурмин, чтобы вышло так, что сербы оказались бы в некой сербиянской провинции, хорваты в хорватской, словенцы в словенской, а черногорцы в Черногории. Еще меньше нам нравится то, что хочет господин др. Смодлака, предлагающий даже ампутировать от Сербии Македонию. Подобные рекомендации мы категорично отвергаем, потому что они очень похожи на австрийские и болгарские схемы, по которым резали тело нашего народа».

 

М. Спалайкович: «Мы, сербы, после этой великой войны никогда не согласились бы больше на то, что хотя бы один серб был бы не под сербской властью, а оставался под какой-либо другой, даже под властью братьев хорватов. Поэтому, если бы мы проводили границы, они должны были бы протянуться так, чтобы охватить всех сербов, даже и в тех областях, где они составляют меньшинство» [102].

 

Централистское устройство страны считалось панацеей от всех угроз единству «сербства». Поэтому приоритетной задачей было принятие любой ценой конституции, впоследствии названной Видовданской, а вовсе не следование принципам парламентаризма, уставным положениям и соблюдение собственных обязательств, тем более взятых перед «пречанами» [*].

 

 

*    *    *

 

Завершение «провизорного периода» ознаменовано политическим кризисом. Принятие конституции, во время войны и в первое послевоенное время рассматриваемое как торжественный финальный акт «братского» воссоединения, продемонстрировало антагонистические противоречия сербских и «пречанских» политиков.

 

С первых дней существования Королевства СХС вопрос его будущего национально-территориального и политического устройства приобрел особую остроту. В Белграде стремились к стиранию внутренних рубежей, отделявших «сербиянцев» от «сербов-пречан». В то время как в Загребе и

 

 

102. Стенографске белешке Уставотворне скупштине Краљевине Срба, Хрвата и Словенаца. I. Београд, 1921. XXI редовни састанак. С. 5; XXVIII редовни састанак. С. 10.

 

*. Голоса поддержавших правительственный проект конституции депутатов от Югославской мусульманской организации и Джемиета были оплачены денежными компенсациями феодалам-мусульманам при проведении аграрной реформы. Кроме того, НРП дезавуировала содержавшееся и в Корфской декларации, и в партийной программе от октября 1920 г. собственное обязательство настаивать на принятии конституции качественным большинством.

 

 

293

 

Любляне в сохранении сербско-австро-венгерской границы, разумеется, в ином виде, видели гарантию беспрепятственного национального развития. При этом нельзя сказать, чтобы сербские, хорватские и словенские партии с самого начала имели четкое представление о внутреннем облике, который должна была приобрести Югославия в результате их совместных усилий.

 

С конца 1918 г. организации с ярко выраженными «племенными» чертами — Радикальная партия, Югославянский клуб (Словенская народная партия), будущее Хорватское объединение — подверглись жесткому внепарламентскому давлению со стороны двора и созданной по инициативе регента Александра Демократической партии, претендовавшей на роль единственного пророка учения о «народном единстве». Общая угроза быть вытесненными с политической арены стала основой коалиции трех вышеперечисленных организаций, сформировавших Парламентское объединение.

 

Публично продемонстрированное единство мнений союзников по поводу принципов взаимоотношений государственного центра и регионов, казалось, открывало перспективу «конституционного решения национального вопроса» [103]. Однако, ко времени выборов в Уставотворную скупщину от согласия не осталось и следа. Конституционные проекты Хорватского объединения и Словенской народной партии рисовали картину не единого государства и даже не «союзного государства», а аморфного объединения «малых государств» [104]. Положение совместного проекта радикалов и демократов о разделении страны на 35 областей свидетельствовало об их решимости не принимать в расчет мнение хорватов и словенцев.

 

Прекращение сотрудничества НРП и представителей югославян-католиков было предопределено несколькими причинами. Во-первых, — конъюнктурными соображениями. Большая часть радикалов полагала, что остаться у руля государства будет гораздо легче, имея союзниками могущественного принца-регента и его фаворита С. Прибичевича, а не их оппонентов с репутацией «племенных сепаратистов». В свою очередь «заедничары» и словенские клерикалы предпочли не идти наперекор настроениям антисербски настроенных масс своих избирателей.

 

Второй причиной было непреодоленное взаимное отчуждение «сербиянских» и «пречанских» политиков, имевших со времен войны различ-

 

 

103. Popović О. Stojan Protić i ustavno rešenje nacionalnog pitanja u Kraljevini SHS. Beograd, 1988.

 

104. Јовановић С. Уставно право Краљевинс СХС. Београд, 1924. С. 43. (Слободан Йованович употребляет термин »државица».)

 

 

294

 

ные, часто противоположные представления о смысле югославянского объединения и о той роли, которую им и их визави следовало бы играть в новом государстве. Чем сильней действительность расходилась с их ожиданиями, тем глубже становилась пропасть между ними.

 

Политические коллизии «провизорного периода» оказали определяющее влияние на развитие страны. Видовданская конституция не заложила устойчивой основы сосуществования югославянских народов, центра и регионов. Пожалуй, только на протяжении короткого времени, что длилось так называемое «сербскохорватское согласие», борьба за и против ревизии конституции не была основным сюжетом политической жизни Югославии. Кроме того, по прошествии первых двух лет существования Королевства СХС стало очевидно, что все ее участники в своих взаимоотношениях с оппонентами не считают себя ограниченными какими-либо установленными нормами: положениями партийных программ, или даже конституции, обязательствами перед союзниками и избирателями, «принципами парламентаризма», «добрыми обычаями». У каждого коллективного или индивидуального политического субъекта существовала собственная определявшая его действия мораль — «родолюбивая» патриотическая (она же «узкоплеменная сепаратистская»), государствен-ническая «югославистская» (она же «авторитарная шовинистическая») и т.д. В результате конфронтация как политический метод вытеснила из обихода готовность к компромиссу и умеренность. К чему это привело, недвусмысленно показывает межвоенная история Югославии.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]