Человек на Балканах. Государство и его институты: гримас политической модернизации (посл. четверть XIX — нач. XX в.)

Р. Гришина (отв. редактор)

 

Предисловие

( Р. Гришина )

 

 

Вниманию читателя предлагается сборник статей, посвященный опыту изучения феномена «человека на Балканах» в ходе процессов модернизации середины XIX-первой половины XX в. Результаты первого этапа этой работы сложились в книгу коллектива исследователей, вышедшую в 2004 г. под названием «Человек на Балканах и процессы модернизации. Синдром отягощенной наследственности». Интерес его авторов был сосредоточен на анализе внутренних и внешних импульсов к запуску модернизационных процессов в «новых» балканских государствах, освободившихся в XIX в. от турецкого гнета, степени готовности-неготовности тогдашнего, балканского — архаичного общества (общества традиционного типа) с преобладающим крестьянским населением к вступлению на путь модернизации, использовании «передовыми» балканцами моделей западноевропейских политических институтов и доктрин и т. п. При этом в центре изучения находился «человек на Балканах» (Homo balkanicus) в аспекте проявления его социальных и психологических особенностей, мироощущения и ментальности в изменяющихся исторических условиях.

 

Не покидая этой главной исследовательской установки как своего рода стратегической, коллектив ученых Института славяноведения РАН и ряда специалистов, привлеченых из других учреждений, сделал следующий шаг — приступил в конце 2004 г. к изучению темы «Государство и его институты» в балканском преломлении, имея в виду опять-таки специфический ход модернизационных процессов середины XIX-первой половины XX в. в балканском регионе. Одним из отправных моментов при этом служило четкое понимание, что синдром отягощенной социальноэкономической наследственности и степени цивилизационно-культурного развития самого «балканского человека» непосредственным образом отразился на том, какого рода государства могли появиться (и появились) на карте Европы в то время.

 

Конечно, определенный предварительный задел в деле государственного строительства у балканских народов имелся, но с приобретением в 1878 г. статуса самостоятельных княжеств Сербией и Черногорией, а также статуса полунезависимого княжества — Болгарией картина изменилась кардинально. Вновь образуемые на Балканах государства должны

 

 

6

 

были налаживать свою жизнь, как формулировалось в решениях Берлинского конгресса, — «в смысле европейского строя». К такой перемене применимо употребляемое одним из авторов настоящего сборника понятие «институциональной революции», поскольку новое государственное строительство должно было сопровождаться фактическим внедрением на балканской почве западной политической модели с ее важнейшими конструктивными элементами — конституционным порядком, парламентом, системой политических партий и другими либерально-демократическими институтами. Весь этот процесс в общем почти полностью подпадает под понятие вестернизации. И не случайно специалисты называют государственнополитические атрибуты новых балканских государств имитирующими, заимствованными [1].

 

Сейчас можно только размышлять, был ли институциональной революциевй прерван ход самостоятельного, естественного развития балканских народов, строительства ими собственной государственности. Или, наоборот, ему был придан дополнительный импульс, в частности, в связи с тем, что повсюду на Балканах уже имелась, пусть тонкая, прослойка интеллектуалов-западников. Или пуще того — возможен и такой вариант, указание Берлинского конгресса совершенно не отвечало потребностям существования балканского населения. Но что получилось, то получилось.

 

Следует при этом иметь в виду, что любая пересадка формы на новую почву меняет, и иногда очень существенно, содержание явления. В рассматриваемом случае это особенно важно, так как формировавшиеся в балканских государствах властные структуры не располагали столь важными в этом деле ресурсами, как развитое правосознание населения, политическая культура, интеллектуальная среда и т. п. И если экономический менталитет балканцев в пору, когда они уже вступили на путь модернизации, характеризовался такими чертами как кооперативизм, этатизм, коррупция [2], то их политический менталитет, естественно, не мог находиться в отрыве от этой базы. Он состоял, как отмечают специалисты, нз компонентов, генетически и исторически связанных с понятиями общинности, соборности, локального патриотизма (в основном уже преодоленных на Западе) и в гораздо меньшей степени с понятием государственности.

 

 

1. См., например, К. В. Никифоров. Парламентаризм в Сербии в XX веке. // Славяноведение. 2004. № 3.

 

2. Р. Аврамов. Стопанският ХХ век на България. София. 2001. С. 107.

 

 

7

 

Свой аспект в формировании политического менталитета балканцев имело их сознание многосторонней зависимости от более крупных и цивилизационно уже устоявшихся «великих держав». Даже в XX веке это положение находило отражение в лексиконе, например, сербов, болгар, говоривших о своих странах как о «державицах», т. е. уменьшительно, приниженно. На этом фоне психологически естественным было формирование другой крайности в их самоидентификации, вроде развития идей «Великой Сербии», «Великой Болгарии» и даже «Великой Албании». Такая изначальная неустойчивость, легкий переход из одной крайности в другую, психологически свойственные как отдельным неуверенным в себе людям, так, очевидно, и отдельным народам, глубинно отражались на характере балканских общественных и политических отношений и в XIX, и в XX вв.

 

Сходным по значению фактором можно считать и сознание своей малости, малочисленности большинством балканских народов. В 1880 г., как отмечают некоторые авторы, население Сербии составляло 1,9 млн человек, Болгарии — 2,8 млн, Греции — 1,7 млн [3]. Где-то около 1 млн насчитывали словенцы.

 

Не без связи с этими обстоятельствами проблема создания собственной государственности и осознания ее важности населением представала для каждого из балканских народов сложной и трудоемкой. И не только с точки зрения «технической» (создания системы государственных атрибутов, органов управления, парламентов, партий и других институтов, в том числе монархического), но и с точки зрения идейно-духовной. В частности, имея в виду выращивание-воспитание в народе «государственнического чувства», которое, по мнению отечественного социолога А. И. Панова, является определяющей, главной чертой политического менталитета нации [4].

 

Если говорить серьезно, то отпущенного на это балканским странам исторического времени (примерно с середины XIX до середины XX вв.) было предельно мало. Особенно, если учесть, что балканские территории и их население оказались в положении «пропустивших» несколько культурных эпох, которые в свое время пережила Западная Европа. Р. Аврамов, говоря о Болгарии, справедливо отмечает, что корни цивилизационных различий уходят в глубину веков — ко времени разделения Римской империи: свой урон нанесли византийское господство, религиозная

 

 

3. The Balkans in Transition. Essays on the Development of Balkan Life and Polities since the Eighteenth Century. Berkeley and Los Angeles. 1963. P. 347.

 

4. А. И. Панов. Офицерский корпус и политические процессы в обществе: мировой опыт и российская действительность. М. 2000. С. 46; см. также Е. А. Ануфриев. Политический менталитет как фактор общественной жизни // Политология. М. 1999.

 

 

8

 

схизма, османское владычество. При всех важнейших континентальных и глобальных событиях Болгария оказывалась «по другую сторону», не там, где формировалось нынешнее понятие культурной идентичности. Отмечая, что «такие столетние циклы» не проходят бесследно, Р. Аврамов относит нехватку нескольких слоев культурного развития не только к Болгарии, но к балканскому региону в целом [5].

 

Государственническое сознание трудно воспитывалось не только в пассивной массе преобладавшего слоя балканского населения — крестьянстве, но и среди формировавшегося управленческого аппарата. Значительная его часть главным для себя считала приблизиться к власти и получить (и получать!) от этого привилегии. Из такой касты натужно формировались активные силы, которые могли бы стать носителями социальных реформ, мало кто из власть имущих заботился о действительных нуждах государства. Чувство гражданственности и ответственности на всех этажах общества вырабатывалось очень медленно. Из-за недостатка квалифицированных кадров стадия становления управленческого аппарата бесконечно затягивалась, общество в балканских странах до Первой мировой войны в целом оставалось аморфным. То есть складывавшиеся в балканских странах политические системы являлись как бы «недофункциональными», ибо далеко не в полной мере выполняли свою роль фактора, организующего политическую жизнь государства, будь то забота о его внутренней стабильности, или осуществление связи между высшими правящими структурами и населением, или выработка идейных программ, политическое просвещение народа, или стремление стать выразителями социальных интересов тех или иных групп населения.

 

Удивительно, но необходимость такой работы поняла католическая церковь. Уже в начале XX в. возникшее в католичестве так называемое социальное направление, резко критикуя либеральные идеи и жесткость мер экономической модернизации, «социальные католики» не выступили против нее как таковой, но попытались самортизировать беспорядочность ее ударов для населения путем создания специальных социальных программ, поощрения кооперирования и т. п. И не осталась внакладе: влияние и авторитет католической церкви выросли не только за счет увеличения ее паствы, но и как фактора общественной, а затем и политичесской жизни.

 

Само государство, его правительственные сферы, естественно, характеризовались примерно теми же качествами, что и политические системы. Из пут архаичных представлений было трудно освободиться даже

 

 

5. Р. Аврамов. Стопанският XX век на България. София. 2001. С. 81.

 

 

9

 

правителям, находившимся на самом верху. Преобладали ценностные ориентации (семья, религия, язык, собственное прошлое), а не целевые [6]. Действительно, выработка, скажем, государственной цели, ее формулирование и гражданское осознание, мобилизация народа на ее достижение — такой задачи до начала Балканских войн мы не встретим нигде на Балканах.

 

Пожалуй, единственная цель, которую, кому раньше из числа балканских государств, кому попозже, удалось четко сформулировать, оказалась военной. И это не случайно. Ряд авторов отмечает как бы изначальную милитаризованность сознания балканцев и связывает ее в первую очередь с необходимостью для них постоянно обороняться то от одних, то от других завоевателей. Возможно, к этому следует присовокупить и влияние первичной матрицы, впитавшей в себя особенности жизни горцев. Поэтому четничество — формирование и уход в горы небольших вооруженных групп — родилось, по-видимому, естественно, став на Балканах как бы повседневной практикой. Поначалу с целью охраны населения. Но эта архаичная гражданственность с течением времени породнилась с разбойничеством, а к рубежу XIX-ХХ вв. романтические герои все чаще стали возглавлять четы, занимавшиеся террором и насилием уже в политических целях. Им даже удавалось устанавливать на части территории собственное управление (ВМРО). Так что для государственной практики ряда балканских государств стало обычным опираться на действующие нелегально четы и другие неконституционные образования, входить с ними в контакт, а также использовать заговорщиков, тайные комитеты, способные на многие нелегитимные деяния, вплоть до совершения государственного переворота.

 

Из всех управленческих структур — при слабости, как правило, государственной власти в новых балканских государствах — быстрее всего стало развиваться именно военное ведомство. Офицерство как общественная группа людей, более грамотная и специально обученная и потому способная четко мыслить, хотя и в узком направлении, научившаяся обстоятельствами определять цели и задачи не только в рамках своей компетенции, быстро вышла на первые роли в казалось бы несвойственной ей политической сфере. Офицерский корпус стал ощущать себя гарантом национального суверенитета и независимости своей страны.

 

Военных, считавших себя носителями национальной идеи, осуществления которой следует добиваться чего бы это ни стоило, не устраивали бесконечные рассуждения в обществе по поводу нерешенности националь-

 

 

6. В. Г. Федотова. Модернизация «другой» Европы. М 1997. С. 244.

 

 

10

 

ного вопроса (как оказалось, в каждой балканской стране). Словесно «национальные страсти» постоянно подогревались интеллектульными и политическими кругами, радикальной прессой; возникали многочисленные проекты славянского объединения, в том числе в виде федерации (и большинство из них — без достаточной аргументации). Увы, вся эта деятельность ограничивалась говорением, обсуждением, даже написанием отдельных программ. И отсутствием конкретных действий.

 

Лишь на переломе веков и особенно после событий 1908 г. необходимость борьбы за «национальный идеал» все более стала осознаваться в качестве главной государственной задачи. Однако далеко не всем обществом. И не всеми правящими структурами. Правительства балканских стран, подвергавшиеся резким нападкам экстремистов, как не имеющие должной энергии для осуществления национальных идеалов, колебались, находясь под давлением с разных сторон. В результате верх взяли наиболее решительные кадры офицерского корпуса и нелегальных «патриотических» организаций. Война на Балканах — для решения национального вопроса, для соединения с братьями, оставшимися за пределами национальных государств, и за приобретение территорий, на которых они проживают, — стала неизбежной. Замечательно сформулировал тезис о действиях военных в государствах со слабой властью современный военный обозреватель А. Жилин: «Когда власть не может четко сформулировать государственные приоритеты и игнорирует проблемы армии, — пишет он, — армия воспринимает это как угрозу стране и пускается на поиски альтернативы существующей власти» [7].

 

Балканские войны 1912-1913 гг., а затем Первая мировая война изменили и карту Европы, и ход модернизационных процессов на Балканах. В конце концов не балканцы, а версальские «миротворцы» «разрешили» в 1920 г. балканские проблемы. Не вникая в них по существу и раскроив Балканы по собственному разумению, они грубо и произвольно сшили отдельные куски территории белыми нитками, так что даже созданное ими крупное государственное образование — Королевство СХС — не ушло от жесткой внутренней конфронтации и разнонаправленности устремлений вошедших в него народов. Всебалканским результатом действий версальских миротворцев явилось крайнее обострение отношений балканских государств между собой и превращение региона в очаг грядущего реваншизма.

 

 

Р. П. Гришина

 

 

7. А. Жилин. Бунтовщики – неодиночки // В. Шлыков. Гражданский контроль над вооруженными силами. Иностранный опыт и специфика России. М. 1999. С. 127.

 

[Next]

[Back to Index]