Человек на Балканах. Государство и его институты: гримас политической модернизации (посл. четверть XIX — нач. XX в.)

Р. Гришина (отв. редактор)

 

 

В. И. Косик

 

Размышления о судьбах Болгарии, Стефана Стамболова, государственности

 

 

По сути дела вся всемирная история человечества представляет собой постоянный взаимообратный процесс перехода от рабства к свободе, вбирающий в себя неисчислимое количество путей, фаз, элементов, превращений, характерных для каждого отдельного освобождения и закрепощения. Такая сентенция применима к любому народу на земле. Не является исключением и Болгария. Достаточно вспомнить турецкое иго, которое было сменено, по мнению некоторых болгар, русским владычеством, потом после войн и некоторого роздыха, предоставленного стране Европой, опять наступило время войн и очередного «закрепощения» Болгарии Россией, укрытой под четырехбуквенным обозначением СССР. Потом опять наступило время освобождения от «вечных братушек», страна которых была развалена. Сейчас Болгария встала на путь перехода в Европу. Какие плоды принесет это болгарам, не знаю, но одно очевидно: любое освобождение всегда связано с закрепощением, и приобретая свободу в одной сфере, теряешь ее в другой.

 

Однако я не хотел бы заниматься плетением словес.

 

Перейду ближе к теме. Все же за прошедшие века существования Болгарии в ее истории наблюдался упомянутый процесс, связанный напрямую с Россией — освободительницей и хозяйкой. Пожалуй, главным героем этого взаимообратного процесса был Стефан Стамболов, который был и болгарским Гладстоном и диктатором, тираном и освободителем, апостолом и главным полицейским. При этом, судя по многим документам, всюду он был искренен в своих действиях, всегда направленных на благо своего отечества.

 

А что же из себя представляло в последней трети девятнадцатого века его Болгария, строителем которой он был?

 

Это было небольшое княжество, на территории которого проживала небольшая часть болгарского народа, который разделили великие непра-

 

 

118

 

вославные державы в Берлине, не считавшие возможным закреплять позиции России в этом стратегическом регионе, –  на него зарились многие просвещенные европейцы. Однако предполагаемая дорога к освобождению и воссоединению со своими братьями была слишком длинна. И политические деятели в Софии здесь надеялись на Россию, на ее мощь, на способность, как это показала война 1877—1878 гг., решить за относительно короткий срок вопрос о воссоединении болгарского народа. При этом, надо думать, они рассчитывали на выгодность подобного предприятия для самой России с ее мечтой о Царьграде.

 

Был и еще один фактор, заставлявший стремиться к пересмотру положений Берлинского трактата. Это — получившая независимость Сербия — соперник Болгарии за македонские души, имевшая сильного покровителя — Вену. Эта страна мешала болгарским планам.

 

И еще один момент: само воссоединение могло совершиться только через войну, революцию, иначе говоря, только насильственным путем. Соответственно воссоединение не могло не увязываться болгарами с улучшением своего статуса, возможно даже с достижением суверенитета своей страны. При этом болгары, видя помощь России в создании болгарских вооруженных сил, в защите территорий Южной Болгарии от размещения на них турецких гарнизонов, не могли не полагаться на Россию.

 

«Проигранная война» 1877—1878 гг. должна была раздразнить самолюбие «русского медведя» и заставить его продолжить приближение к Царьграду через объединение Болгарии военным путем.

 

Эти мысли обязательно должны были присутствовать в головах болгарских патриотов — консерваторов, либералов и прочих политических деятелей.

 

Само деятельное участие России в государствообразующей деятельности в Болгарском княжестве, ее помощь в военном деле в Южной Болгарии, русский ставленник на престоле, русский офицер на посту военного министра, русский генерал в кресле премьер-министра в 1882—1883 гг. — все это служило наглядным доказательством не только для болгар, но и для всех интересующихся международной политикой, что Россия рано или поздно, но «закроет» Восточный вопрос и объединит болгарский народ. Дело было только во времени.

 

Здесь Россия явно не спешила, дожидаясь удобного момента, когда в обширных все еще владениях Османской империи произойдет что-либо экстраординарное, например, мятеж в какой-либо ее части. В этой ситуации можно было «половить рыбку в мутной воде» и добиться раздела османских владений, отобрав у Стамбула Болгарию.

 

 

119

 

Если задаться постфакторным моделированием, то можно припомнить Критский вопрос, который мог послужить причиной для подобной «ловли». В конце концов, всегда можно было устроить какой-либо теракт, чтобы использовать его в своих геостратегических интересах. Медлительность России была вызвана, по крайней мере, еще двумя обстоятельствами.

 

Первое, Россия, не была тем государством, которое может решать вопросы войны и мира единолично, что показало время от Сан-Стефано до Берлина. Второе, первый болгарский князь Александр Баттенберг не оправдывал надежд, возлагавшихся на него Петербургом. И именно отсюда надо говорить о состоянии государственности.

 

Государственность — это власть, а таковой в Болгарии не было. Была страна Болгария, управление которой, но не власть, переходило из рук в руки, не всегда чистые. Чтобы убедиться в этом, достаточно перечитать прессу того времени. Общественно-политическая жизнь Княжества была взбаламученное море, где можно было с успехом «половить рыбку» и для себя и для партии, число которых увеличивалось.

 

Добавлю, что и сам принцип монархической власти плохо приживался стране после пятисот лет турецкого владычества, тем более что ее носитель не был болгарином. Владелец трона, но не страны был в сущности не «королем», а «пешкой» в политических играх русских и болгарских деятелей. При этом «неспособность» князя быть простым исполнителем Петербурга, а чаще всего следовать «советам-приказам» отдельных русских представителей, каждый из которых имел свое видение ситуации стране, вела к его плохой «приживаемости» на троне и в конечном счете — удалению из страны.

 

Методом проб и ошибок страна все же накапливала опыт управления, но, пока, не власти. Свою роль играли здесь играли и такие факторы, как отсутствие опыта, традиций, кадров, но прежде всего — опекунство России. Это парадоксально, но тем не менее так. Освободить «задунайскую» территорию было гораздо легче, положив свыше двухсот тысяч солдат, нежели неявно руководить в стране, где болгарский национализм требовал — «Болгарию для болгар». Россия же должна была выполнить одно: воплотить Сан-Стефано в жизнь.

 

И ей постарались помочь, устроив в 1885 г. революцию в Южной Болгарии и воссоединение с Северной Болгарией под главенством царю Александра Баттенберга.

 

В сущности, новую ситуацию можно было сравнить с той, в которой оказалсь Россия, подписавшая Сан-Стефанский договор. Теперь Болгария с князем оказались в положении стороны, вынужденной «исправ-

 

 

120

 

лять» ситуацию. Но история, если и повторяется, то вероятно, и в «кривом зеркале», что и произошло.

 

Правда, «исправлением» занялась Россия. Она разорвала отношения с Болгарией, правители которой оказались «неспособны» покориться. Стараниями России князь Александр был в 1887 г. вынужден «освободить» престол.

 

Об этом сюжете написано уже достаточно много, чтобы повторять сказанное. Могу лишь напомнить, что в Санкт-Петербурге после разрыва с Софией отношений в ноябре 1886 г. считали, что в той обстановке, когда вопрос о кандидатуре на вакантный княжеский престол мог быть решен только при одобрении русской дипломатии, болгары будут вынуждены пойти на поклон к русским.

 

Однако МИД явно просчитался, рассчитывая на быстрый успех. И как ни странно это звучит на первый взгляд, болгарам в этой сложнейшей ситуации помогал их вассальный статус. Они могли тянуть дипломатическую игру очень долго с помощью Европы, называвшей русского царя своим «страшилищем». Именно Европа, точнее, Вена, «подарила» болгарам нового князя Фердинанда из дома Кобургов. Католическая вера нового монарха не смущала цивилизованную Софию. Для Болгарии и Австро-Венгрии Фердинанд был гораздо более приемлемой фигурой, нежели навязываемая вначале Петербургом фигура русского подданного князя Н. Д. Мингрели, проваленного в Софии, по-прежнему опасавшейся превращения страны в «Задунайскую губернию» России.

 

Конечно, русская дипломатия стала прилагать все усилия, чтобы побудить Османскую империю к отказу от признания вассального ей князя. Однако Великая Порта заявила, что будет следовать в этом вопросе мнению великих держав. При этом она ссылалась на Берлинский трактат, где говорилось, что «князь болгарский будет свободно избран населением и утвержден Портой с согласия держав». Таким образом, Россия оказывалась в плену положений Берлинского договора, за сохранение которых она же и выступала. Тем не менее Россия не собиралась «оставлять» Болгарию католику.

 

Но там главную скрипку играл «болгарский Бисмарк», известный Стамболов, решивший побороться с Россией за «Болгарию для болгар» и разгромивший русофилов и прочих оппозиционеров, имевших отличное от него мнение о России. И его взгляд на Россию разделяли многие националисты, неприязнь, неверие которых к России, ее политике могла бы быть сконцентрирована в следующих словах-объяснениях.

 

1. Я люблю Россию, но ненавижу русскую политику.

 

2. Я люблю Россию, но только когда она не решает свои дела за меня.

 

 

121

 

3. Я люблю Россию, но ненавижу самодержавие.

 

4. А за что я должен любить Россию, если после 1878 г. моя родина оказалась под двойным русско-турецким игом?

 

5. А за что я должен любить Россию, если она всегда была для меня мачехой?

 

6. А за что я должен любить Россию, если освобождение ею моей страны связано с оккупацией?

 

7. Я ненавижу Россию, потому что она лишила Болгарию Македонии.

 

8. Я ненавижу Россию, потому что она лишила Болгарию ее первого князя.

 

9. Я ненавижу Россию, потому что я всегда «меньший брат» для нее.

 

Да, конечно, Стамболов и иже с ним в своей решимости спасти страну от слишком «навязчивой» России, и ратуя за «свободу от нее», в итоге превращались в «крепостников» независимости Болгарии, свирепо подавляя инакомыслие и русофильские настроения.

 

Болгария, Болгария и еще раз Болгарии, ее «спасение» от России — вот что ставилось во главу угла.

 

Но что было возможно в легенде о Давиде и Голиафе, не подтверждалось течением болгаро-русских отношений. Надо думать, что сама государственность страны была не более чем фикцией при наличии прежнего статуса вассальности и непризнанном великими державами князе.

 

Болгария стала государством для болгар, но для своих соседей и Европы она как бы не и существовала. Ни в Стамбуле, ни в европейских столицах не желали помогать русской дипломатии в «горючем» болгарском деле, чреватом очередным военным пожаром. Помочь восстановлению  Болгарии из государственного небытия, появлению ее на международной 1 арене могла только Россия.

 

В этой ситуации, в стране, очевидно, были и те, кто, зная историю, предвидел конец диктатуры Стамболова, расценивая ее как необходимый, но преходящий этап по переходу власти в руки «доброго и справедливого» Фердинанда в отличие от «злого и несправедливого» Стамболова. Такой вариант проигрывался и самим болгарским диктатором, обещавшим России выдворить князя из страны в обмен на определенные гарантии. Тогда Фердинанда спасло, скорее всего, недоверие русской дипломатии к Стамболову и уверенность в том, что освобождение престола князем устроится без каких-либо действий с ее стороны. Действительно, София, оказавшись в изоляции, терпела неудачи одна за другой. Все это весьма ясно просматривается в сюжете, связанном с «обращением» Софией на свою сторону Турции, стращая ее объявлением своей независимости в случае

 

 

122

 

отказа в официальном признании князя Фердинанда. Авантюрный прием Болгарии был рассчитан на страх Стамбула перед политическими осложнениями, которые могли втянуть Турцию в войну. Расчет, казалось, оправдывал себя. Встревоженная Порта в 1889 г. провела ряд чрезвычайных совещаний и была готова уступить, но не могла, как и прежде, решиться на самостоятельную акцию. Турецкое правительство с Абдул-Гамидом II предприняли ряд попыток склонить русскую дипломатию к совместному признанию законности пребывания князя Фердинанда на престоле. Султан, объясняя русскому послу в Стамбуле А. И. Нелидову всю вынужденность предполагавшегося шага, обусловливал его интересами европейского мира. Однако собеседник Абдул-Гамида II был непреклонен, заявляя, что угождая «честолюбцам », поставившим Фердинанда в Болгарию, султан забывает, что «Россия есть самая близкая и мощная соседка Турции». После столь недвусмысленной угрозы Нелидов теперь уже «по дружески» уверял султана, что уступка болгарам отнюдь не прекратит дальнейших притязаний, а наоборот, вызовет их рост: требование независимости, присоединение македонских земель, а также территориальные претензии со стороны соседних с Османской империей стран. В конечном итоге, как заключал российский дипломат, эта уступка явится толчком к «окончательному разложению Турции». В сущности, время показывало правоту царского тезиса, что если Россия может обойтись без Болгарии, то последняя не в состоянии обойтись без России.

 

Итак, освободитель Болгарии от России Стамболов оказывался ее «крепостником» вместе с Фердинандом. Даже отстранение от власти Стамболова весной 1894 г. Фердинандом не поколебало позицию русского царя. Хотя, устраивая отставку «спасителю» Болгарии, оппозиционные силы надеялись, что она положит начало процессу нормализации отношений с Россией. На это рассчитывал и сам Фердинанд, охотно пожертвовав своим «надзирателем». Князь сумел отлично сыграть финальную партию своей борьбы со Стамболовым. Достаточно вспомнить хотя бы сюжет с изменением вероисповедания его сына Бориса, рожденного в католическом браке с Марией-Луизой Пармской. Здесь Стамболов, проведя 28 мая 1893 г. через Великое Народное собрание, изменение конституции, которым разрешалось престолонаследнику принадлежать к неправославному вероисповеданию, рассчитывал укрепить католическую династию Кобургов в Болгарии и облегчить международное признание страны. Однако тем самым как писал П. Н. Милюков, Стамболов, сам того не желая, дал козырь для «будущей торговли с русскими дипломатами» и «ставил самого себя в положение единственного препятствия

 

 

123

 

на пути к примирению». Болгарский Бисмарк был отправлен «на отдых» с рескриптом. Только урегулирование отношений с Россией давало Софии возможность узаконить династию Кобургов на болгарском престоле, облегчить вхождение в Европу и с новой силой заняться решением третьего этапа по воссозданию единства болгарского народа — македонским вопросом. Однако в болгарской столице не могли не понимать, что принесение Стамболова в жертву будет недостаточно и Россия продолжит методично настаивать на устранении Фердинанда. И тем не менее надежда оставалась уже в силу того, что сама оставка Стамболова давала повод для нового разбора болгарского вопроса в России и возможного изменения правительственного курса. В самой стране шли многочисленные митинги с требованиями скорейшего восстановления отношений между Болгарией и Россией. Однако в МИД, судя по циркулярным материалам, считали отставку Стамболова лишь началом процесса по удалению князя.

 

20 октября 1894 г. Александр III скончался. В следующем году погиб Стамболов. 3 июля 1895 г. на него было совершено покушение тремя выходцами из Македонии, вооруженными отравленными ятаганами, мстивших за своих близких, пострадавшими во время правления Стамболова. В агонии умиравший сказал: «Это Кобург убил меня...». По мнению русского военного агента в Софии Г. Д. Романовского (донесение от 29 августа 1916 г.), а также позднейших исследователей, в убийстве был замешан Фердинанд. Для русской дипломатии, сломившей упорство молодого императора Николая II, вознамерившего было продолжать политику своего отца, примирение означало путь к восстановлению влияния в славянской стране, играющей отведенную ей роль в стратегических планах России. Сам князь Фердинанд ради сохранения своей династии дал согласие на крещение 2 февраля 1896 г. своего первенца Бориса Клеменса Роберта Марию Пия Людвига Станислава Хавьера (1894—1943), принца Саксен Кобург Гота по православному обряду ( крестным отцом Бориса стал русский царь). Вслед за восстановлением русско-болгарских отношений остальные великие державы поспешили признать законность Кобургского на престоле. Многолетняя тяжба кончилась. Русско-болгарский конфликт был похоронен вместе с Александром III.

 

Наступали новые времена и для Болгарии и ее князя, награжденного новым императором орденом Св. Владимира I степени. Стремясь «ублаготворить» Россию и «утешить» Болгарию, князь Фердинанд в одном из своих выступлений того времени заговорил об «оживляющих лучах вос точной зари в противоположность мертвящему зною западного союза».

 

 

124

 

Однако эти высокопарные слова так и остались словами. Главное было в другом — Болгария вновь появилась на международной арене, чтобы с новой силой продолжать борьбу за воссоединение всех болгар.

 

А что же Стамболов? В чем была его роль? Чему он научил своих соотечественников? Была ли его деятельность напрасной жертвой или нет?

 

Судя по мемориальной табличке, укрепленной на месте покушения на Стамболова, не снимавшейся при всех властях, а также по памятнику, воздвигнутому в центре Софии, болгары чтут память своего государственного деятеля, посмевшего побороться с Россией.

 

Для многих из них фигура Стамболова есть олицетворение стремления своей страны к свободе и независимости, правда, добавлю, через насилие. И любовь к свободе Болгарии «воспитывалась» зачастую «палкой». Было ли это эффективным средством? Вероятно, нет. А может быть, да!

 

Тем не менее этот эпизод из истории строительства государственности Болгарии свидетельствует только об одном — для достижения своих целей возможны любые средства.

 

Таков тривиальный вывод из этой нетривиальной ситуации.

 

[Previous] [Next]

[Back to Index]